Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл" - Наталья Томасе

Она выдохнула и пошла дальше. Перед дверью кабинета Бари она остановилась. Подняла руку — и опустила. Потом подняла снова.

«Он поймёт. Он должен понять.»

Она дотронулась до дверной панели.

Бари стоял у стола, уставший, взъерошенный, с тенью тревоги в глазах. На него давил проект, ответственность за него, но мысль о том, что Лилис могла стать причиной сбоя системы обитателя, — давила сильнее всего.

Когда Лилис вошла, он поднял голову — и на мгновение замер. Он смотрел на неё так, будто пытался одновременно увидеть всё и ничего.

Он знал, что только она могла вмешаться в конструкцию. Только она могла добавить что-то «лишнее» — гормон, импульс или что-то еще ради своего какого-то эксперимента.

Он хотел верить, что это не она. Что это климат, параметры планеты, случайность, природный сбой — как сказал Сат.

Он хотел верить, что Лилис не стала бы рисковать проектом. Не стала бы рисковать его доверием.

Но...

Глядя на неё сейчас, что-то в её виде заставило усомниться.

— Лилис… скажи мне правду, — тихо сказал Бари.

В его голосе не было требования или приказа, лишь просьба, почти мольба.

— Это гормон новой формы любви, Бари.

Он поднял голову резко, будто её слова ударили по нему физически.

— Что-о? — глаза Главного Конструктора расширились так, что казалось, они вот-вот покинут орбиты. — Ты подсунула что-то обитателю… в сердце?

— Нет, — прошептала Лилис. — В голову.

Она стояла спокойно, но пальцы её дрожали.

— Ты сам просил снабдить обитателя всем необходимым для здоровой и счастливой жизни. Этот гормон… окситоцин… тоже воздействует на психоэмоциональную сферу. Он делает его радостным.

Бари закатил глаза — жест отчаяния, бессилия, злости на самого себя.

— Первозданный хаос… Это конец. В мозгу всё связано. Теперь это невозможно вытащить.

— Это не конец, Бари, — тихо сказала она. — Это начало.

— Начало чего? — голос его сорвался, стал резким. — Как можно нейтрализовать его действие? Ты сама говорила, что гормональный фон можно увеличивать и уменьшать.

— Не в этом случае.

— Что значит «не в этом случае»? — он шагнул к ней ближе. — Ты отдаёшь себе отчёт в последствиях твоего… неразумия?

— Не кричи на меня, — спокойно парировала Лилис. — Перемены прекрасны. Я хочу, чтобы обитатели новой планеты знали другую любовь. Не ту, что мы называем любовью. Я хотела, чтобы у них было то, чего нам не дали.

Бари замер.

Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых висело недоверие и страх.

— И что же ты вкладываешь в это чувство? — он дышал глубоко, пытаясь удержать себя в рамках.

Лилис заговорила медленно, будто каждое слово было шагом по тонкому льду:

— Наше понятие любви — это энергия, лежащая в основе полового влечения. Чем больше сексуального удовлетворения — тем больше «любовь».

— Это естественно, — отрезал Бари. — Например, я люблю тебя и не люблю Физию. Визуально ты мне приятнее. Я хочу тебя — и не желаю её. У меня синхронизации с ней. Такой мой алгоритм.

Повисла густая, как туман тишина.

Лилис прищурилась — хитро, почти дерзко.

— А расскажи мне, как ты меня любишь.

— Что значит «расскажи»? — Бари фыркнул. — Я могу показать.

— Вот именно, — хмыкнула она. А я…

Она сделала шаг к нему.

— Я всегда поддерживаю тебя. Ты заметил? Я хожу с тобой в конюшни не потому, что люблю лошадей, а потому что хочу быть рядом. Без всякой выгоды. Я хочу понимать твои мысли, твои поступки. Хочу знать о тебе всё. И…

Она подняла глаза.

— Я не хочу, чтобы когда ты был со мной, у тебя появлялось желание заниматься любовью с другими. Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. И я была верна только тебе.

Бари смотрел на неё как на безумную. Как на явление природы, которое не вписывается ни в одну формулу.

— Что за бред… — выдохнул он. — Как это вообще возможно? Вокруг столько красоты, что невозможно устоять. Ты обязан вобрать всё это в себя. Мы дополняем друг друга. Посмотри на Дона — у него множество женщин, и это его способ держать себя в равновесии. Без этого его кортекс[1] просто перегорит.

Но Лилис не отступила. Её голос стал мягче, но твёрже:

— А ты готов пожертвовать чем-то ради меня?

На лице Бари застыл немой вопрос — смесь непонимания и изумления. Он прищурился, пытаясь вернуть контроль:

— А ты сама готова отказаться… ну, например, от лаборатории? Ради всего того, что ты сейчас наговорила?

— Готова.

Он, удивлённо, моргнул.

Раз.

Другой.

— И готова исполнить всё, что я велю?

— Да. В пределах разумного.

Он медленно кивнул — взгляд стал тяжёлым, изучающим.

— Тогда…

Он сделал шаг к ней.

— Продемонстрируй мне эту модель общения.

Лицо Лилис просияло.

Она расплылась в улыбке — лёгкой, почти детской — и уже повернулась к двери, собираясь покинуть кабинет Главного Конструктора. Но в этот момент за её спиной прозвучал ровный, холодный, почти безжизненный голос Бари:

— Подопытным будет новый обитатель. Он заболел твоей любовью. Он, по твоей теории, готов на всё ради тебя. Или докажешь, что твоё изобретение действительно работает…

Или…

Он сделал паузу — долгую, тяжёлую, как удар.

— Ты это сделала. Ты это и исправишь.

Слова упали на неё, как ведро ледяной воды.

Лилис остановилась, потом медленно обернулась. Её лицо оставалось спокойным, но внутри всё сжалось, будто кто-то ударил кулаком под рёбра. Стальным голосом, который не выдавал ни дрожи, ни боли, она произнесла:

— Я согласна. Но это будет мой эксперимент. И ты не имеешь права в него вмешиваться. Ни при каких обстоятельствах.

Она развернулась и вышла — почти бегом, но сохранив достоинство. Слёзы обиды жгли глаза, но она не позволила им упасть.

Когда дверь закрылась за её спиной, Лилис почувствовала, как внутри всё клокочет.

Она сравнивала этих троих мужчин.

Сат…

Его похотливый, прожигающий взгляд, скользящий по её телу. Он никогда не скрывал желания. Всегда говорил комплименты — слишком прямые, слишком горячие.

Бари…

Его взгляд — заигрывающий, игривый, ленивый. Он флиртовал глазами, как будто сам того не замечал. В его голубых, глубоких, как океан, глазах всегда висело раздумье: а насколько она мне вообще интересна?

Это бесило.

И возбуждало.

И заставляло её хотеть победить его «колебания».

Герр…

Его взгляд — тёплый, нежный, обожающий. Он смотрел на неё так, будто она — центр его мира. Он боялся пропустить её слово. И тонул в мечтах, когда она говорила.

«Зачем мне надо было опробовать