Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл" - Наталья Томасе

— Это моя настоящая жизнь, — сказала она тихо, но колко. — Наука. Лаборатория. Работа. Это моя жизнь. А ты… ты всего лишь эксперимент.

Слова сорвались, как удар.

И она выбежала из дома, оставив Герра стоять в пустоте.

Он смотрел на закрытую дверь несколько минут — тупо, ошеломлённо, будто не понимая, что произошло. Потом медленно, почти торжественно произнёс:

— Я уточню у Бари, что он имел в виду, даря тебя мне.

Он сказал, что я хозяин всего на планете. Значит, и твой, моя несравненная, огневолосая Дона[1].

…Она не знала, куда идти.

К Бари?

Нет.

Несколько раз она уже жаловалась ему на Герра — и каждый раз слышала одно и то же, сухое, холодное:

— Это эксперимент. Ты сама всё сделала. Признай, что твой ген любви — ненужная вещица в теле обитателя.

Признать?

Никогда.

Потому что это работало.

Потому что она сама это чувствовала. Но ей хотелось, чтобы эти чувства были взаимными.

К Сату?

Это только увеличит пропасть между Главным Конструктором и его десницей.

Но…

куда ещё?

Она шла к нему почти автоматически — ноги сами несли. Их связывали годы работы, общие взгляды, общие тайны. И теперь еще — общее чувство борьбы за равенство.

Лилис — за равенство с обитателем.

Сат — как всегда — за равенство с Бари.

Она никак не могла понять, как Бари так легко оттолкнул её и бросил в объятия «сырого», еще не сформированного обывателя — ради проекта, ради идеи, ради чего угодно, только не ради неё.

Сат слушал её внимательно и не перебивал. Он не усмехался, не язвил, не поддевал. И это было необычно для него. Он ловил каждое слово — будто боялся упустить что-то важное.

Лилис не узнавала его.

Перед ней сидел не хитроумный, своенравный Сат, а кто-то другой — собранный, сосредоточенный, тихий. И это дело его опасным. Он смотрел ей в глаза долго, пристально. Так, что казалось он видит не её лицо, а то, что за ним.

Сквозь неё.

Глубже.

И в этом взгляде был огонь. Но не огонь страсти — нет. Не тот, что она когда-то давно видела в глазах Бари, когда он ещё позволял себе желать.

У Сата это был другой огонь.

Огонь мести.

Сат молчал. Пауза тянулась, как натянутая струна.

Лилис тихо позвала:

— Сат…

Он вздрогнул едва заметно — будто её голос вырвал его из глубокой мысли — и произнёс, странно дрогнувшим голосом:

— Когда тебе плохо… хлопай в ладоши. И тебе станет лучше.

Она моргнула, не понимая.

Он улыбнулся — коротко, почти по-детски.

— Точно. Проверено.

А потом лицо его стало серьёзным, почти жёстким.

— У меня есть идея. Но… слишком сумасбродная.

Он произнёс это так, будто уже знал, что эта идея изменит всё. И что назад дороги не будет…

Xxx

А в этот самый момент озадаченный Булат сидел напротив монитора в своей мастерской.

На экране — его жена, придающаяся плотским утехам с Дай-Чином. Они всё ещё встречались — осторожно, тайком, но неизменно. И чаще всего — у Дона, который с удовольствием предоставлял им своё жилище.

Плата за гостеприимство была столь ничтожной, что о ней даже не стоило говорить… по крайней мере, Дай-Чину.

Сексуальные потребности Нерины были так велики, что её хватало на всех: и на мужа, и на любовника и на Дона.

Но занятость БуБу строительством дома для нового обитателя сделала пару неосторожной. Они пренебрегли опасностью, исходящей от ревнивого мужа, и снова закружились в сладостном, но блудливом вихре — в шикарном и уютном доме Техника.

Булат смотрел на экран, не мигая. Его лицо было неподвижным, как камень. Только пальцы, сжимающие край стола, выдавали напряжение.

— Нужно сплести сеть, — произнёс он вслух, будто разговаривая с пустотой. — Чтобы они попали в неё. И притащить их на суд Лексермана. В конце концов, они нарушают закон. И наказание должно быть суровым.

Он сделал паузу и произнёс скривлёнными губами:

— Изгнание Дай-Чина… и полное забвение. Плевать, что проект останется без спеца по борьбе за живучесть.

Слова прозвучали тихо, но в них было больше ярости, чем в крике.

Булат выключил монитор.

В мастерской стало темно и тихо. Только слабый запах металла и огня напоминал, что здесь живёт мастер.

Он сидел неподвижно, глядя в пустоту, и в его глазах медленно разгорался тот самый огонь, который всегда предшествовал созданию шедевра… или разрушению.

… Лаборанты сидели в кабинете Главного Конструктора на «баранке».

Бари оглядывал своих подчинённых — и с удивлением отмечал, как изменились их лица с того дня, когда они впервые ступили на «Голубой Марбл».

БуБу — вечно угрюмый, страдающий — теперь выглядел вдохновлённым. Даже… таинственным. И это смущало Бари больше всего. Такая удовлетворённость на лице Техника казалась неправильной, чуждой ему.

Уверенный в себе Дай-Чин стал нервным, дёрганым, будто его внутренний стержень треснул.

На лице Лилис — всегда открытом, сияющем — больше не было улыбки. Глаза потухли.

Своенравная Физия, обычно резкая и решительная, теперь металась между настроениями, которые Бари не мог объяснить.

Даже Нерина — красавица, всегда свежая, как утренний цветок, — выглядела уставшей, измождённой.

Бари не понимал, что произошло с его людьми. Он чувствовал, что потерял с ними эмоциональную связь. Словно каждый из них скрывал какую-то правду — и считал, что ему, Бари, знать её не обязательно.

И чем дольше он наблюдал за ними, тем отчётливее понимал: это не может быть случайностью.

Будто сама планета тихо, незаметно касалась каждого из них — меняла, перенастраивала, подталкивала к чему-то, что они ещё не могли осознать. Как будто Голубой Марбл дышал им в спины, шептал в кровь, вплетал свои ритмы в их частоты.

И чем сильнее становилось это ощущение, тем яснее Бари понимал: они уже не те, кто ступил сюда впервые. Но опасность он видел в другом — возможно, они никогда уже не будут прежними.

Пожалуй, только Лексерман и Сат оставались островками прошлого.

Один — безэмоциональный, как машина.

Другой — рьяный, взбалмошный, хитрый, как и любой аресец.

Бари казалось, что он теряет контроль над проектом, над командой, даже над новым обитателем. И ему оставалось одно — встряхнуть это стоячее болото.

— Мы сотворили обитателя по образу и подобию нашему, — начал он брифинг. — То есть по подобию Избранных. Но это не делало его равным нам.

Все утвердительно кивнули.

— Мы передали ему наши знания, — продолжил Бари. — И этим он стал нам ровней.

Сат изобразил удивление — его длинный горбатый нос стал ещё