Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл" - Наталья Томасе

— Я бы не торопился с такими выводами.

— Согласен с Сатом, — поддержал Лексерман. — Прошло слишком мало времени, чтобы он научился применять знания.

— Ну а почему нет? — Нерина скорчила милую рожицу. — Ровней так ровней. Что в этом плохого?

Она всегда пользовалась любой возможностью уколоть Сата — его лукавый, слишком разумный ум раздражал её.

— Кто бы говорил, — съязвил Сат, бросив на неё хитрый взгляд. — Уж с тобой-то он точно не сравнится.

Нерина вспыхнула, как мак на солнце.

Бари поднял руку, призывая к тишине.

— Тем не менее, — сказал он, — он такой же, как и мы.

А эксперимент Лилис доказал: у Герра больше духовного потенциала, чем у нас. И у него есть чувства, которых мы не имеем. И именно этим он выше нас.

Повисла тишина.

Избранные переглядывались, пытаясь осознать услышанное. Только Дон оставался невозмутимым.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Сат, прищурив глаза.

Бари замялся. Он не знал, что сказать, как объяснить и бросил взгляд на брата — взгляд, полный отчаяния.

— Великий Род пожелал, чтобы обитатель стал его телом на планете, — произнёс Дон.

Лилис вздрогнула: в его голосе не было ни привычной бравады, ни шутливой интонации. Только сухой факт — и едва заметная дрожь, которой Дон никогда себе не позволял.

— И это означает, — подхватил Бари, — что Герра уже вознесли над нами.

Он выпрямился, словно почувствовал поддержку брата. Сделал паузу — долгую, тяжёлую, как перед приговором — и сказал громко, уверенно, почти торжественно:

— По повелению Великого Родника Вселенной мы должны преклонить колени перед новым обитателем. И признать его венцом творения.

Он ожидал взрыва.

Ожидал крика, протеста, споров.

Ожидал, что кто-то вскочит, что-то опрокинет, что-то скажет.

Но не ожидал того, что произошло.

[1] Подарок

15

Все посмотрели на Сата, который, наверное, впервые в жизни, не выдал ни эмоции. Его лицо было пустым, ничего не говорящим, как маска. Он медленно поднялся, аккуратно задвинул кресло и, не сказав ни слова, вышел из кабинета.

За ним — один за другим — поднялись остальные.

Никто не спорил.

Никто не возражал.

Никто не задавал вопросов.

Они просто ушли.

Лилис остановилась в дверях и повернулась к Бари. Её глаза были печальными, почти жалостливыми.

— Всем нужно подумать, — тихо сказала она. — Это слишком серьёзно, Бари.

И ушла.

А в голове у неё стучала одна-единственная мысль, как дятел по сухому дереву: «Для меня это конец.»

… Дверь закрылась за Лилис мягко, почти бесшумно. И тишина, которая наступила, была такой густой, что казалось — воздух стал вязким.

Бари стоял посреди кабинета, не двигаясь. Он слышал собственное дыхание — тяжёлое, неровное. Слышал, как в груди что-то сжимается, будто кто-то медленно, методично закручивает винт.

Он оглядел комнату.

Стол.

Стулья.

Пустые кресла, в которых ещё минуту назад сидели его лаборанты.

Его команда.

Его опора.

Теперь — пустота.

Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя эту тишину. Но она не уходила. Он сел. Встал. И снова сел — будто тело искало выход, которого не существовало.

Движения были резкими, лишёнными смысла — как будто тело пыталось найти выход, которого не существовало. Бари наклонился вперёд, упёрся локтями в стол и сжал виски ладонями. Мысли не складывались. Они расползались, как трещины по стеклу.

Он чувствовал себя так, будто кто-то выдернул из него центральный провод — и вся система начала медленно гаснуть.

Затем он резко поднялся и прошёлся по кабинету — шаги гулко отдавались от стен. Он ощущал странное чувство. Оно наваливалось на него тяжёлой плитой и давило на плечи, на грудь, на виски.

Бари чувствовал, как воздух вокруг становится плотнее, тяжелее, как будто комната наполнялась невидимой массой, вытесняющей его собственное присутствие. Каждый вдох давался с усилием.

Каждая мысль — словно пробивалась сквозь вязкую тьму.

Он остановился у окна. Перед глазами — голубой свет Марбла, спокойный, равнодушный и выжидающий. Как будто планета смотрела на него и ждал, когда же и он начнёт меняться, как и его команда.

Бари прошептал — сам себе, в пустоту:

— Что я сделал не так?

Но ответом ему была тишина, пустой кабинет и ощущение, что всё, что он строил, начинает рушиться — не снаружи, а изнутри.

Дверь еле слышно открылась, Бари даже не повернулся. Дон вошёл и остановился рядом с братом, но Бари не смотрел на него.

— Ты должен понять, — начал Дон осторожно, — это не твоё решение.

Бари медленно перевёл на него взгляд. Глаза были пустыми, как будто он смотрит в пропасть.

Дон продолжил:

— Это решение Рода. Мы не свободны. Мы никогда не были свободны. Мы — его слуги, как и НА-РОД. Ты сам всегда ратовал за равенство между Избранными и НА-РОДом.

Бари отвернулся к окну снова.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Но почему… почему именно сейчас? Почему так?

Дон сделал шаг ближе. Он впервые позволил себе говорить то, что всегда держал внутри:

— Потому что Род не терпит равных. И не терпит тех, кто начинает думать самостоятельно. Это сбой в системе. Ты должен следовать своим паттернам и первоначальным данным. А Герр стал слишком… живым. Слишком похожим на нас — и слишком отличным одновременно. Возможно, это и был замысел Рода, а может хитрый ум Лилис переиграл нас всех.

Бари сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь.

— Я не хотел этого, Дон. Я хотел…

Он замолчал, потому что не мог сформулировать, что именно хотел.

Контроля?

Совершенства?

Или… он завидовал... тому, что есть у Герра и нет у него.

Дон тяжело выдохнул.

— Бари… — он говорил мягко, но в голосе звучала сталь. — Ты должен понять: если ты не изменишься, ты потеряешь не только команду. Ты потеряешь себя.

Бари резко повернулся к нему.

— Что ты предлагаешь?

Дон замялся. Он никогда не говорил таких слов вслух. Но сейчас — впервые — он позволил себе быть честным.

— Зачистку.

Бари замер.

Дон продолжил, уже твёрдо:

— Полную. Стереть всё, что связано с этим экспериментом. Сбросить систему. Начать заново.

Бари смотрел на брата так, будто видел его впервые.

— Ты… — голос его дрогнул. — Ты предлагаешь уничтожить всё, что мы сделали?

— Я предлагаю спасти то, что ещё можно спасти, — тихо сказал Дон. — Иначе Род сделает это за нас. И сделает хуже.

Бари закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается. Как будто две половины его сущности тянут в разные стороны.

— Я… не знаю, — прошептал он.

Дон положил руку