Ее душа - Харли Лару

По пути я включила камеру, решив рассказать зрителям предысторию.

– В тысяча восемьсот девяносто девятом году сорок шахтеров спустились на самый нижний уровень знаменитых серебряных шахт Абелума. Две недели спустя на поверхность выбрались лишь трое.

Эту легенду мне рассказывали еще в начальной школе; ее знал каждый ребенок в городе. Давняя трагедия навсегда изменила город, положив конец местной горнодобывающей промышленности.

– В шахте произошел мощный обвал, нижние уровни затопило. Шахтеры оказались в ловушке. Они выживали как могли: сначала поедали тела мертвых, затем убивали и ели живых.

Я остановилась возле развилки. Нужно было идти направо. Тропа пойдет под уклон, и за крутым поворотом появится поляна с церковью.

Посреди развилки росло дерево. Из кучи веток и листьев возле корней торчал некий предмет. Я нагнулась и подняла старую деревянную табличку, изъеденную временем. Следы выцветшей краски все еще складывались в надпись: «Белые сосны, центральная шахта, 1 километр».

Я показала табличку камере.

– Через две недели спасателям удалось пробиться сквозь завал, прямо здесь, на этом самом месте. В живых остались только трое, включая владельца шахты, Морфуса Лихмана. Тела других так и не нашли.

Я направила камеру на тропу слева. Она почти полностью исчезла под травой, ветками и упавшими сучьями.

– После спасения выжившие шли этой дорогой. Очевидцы описывали их бодрыми, словно они вовсе не просидели полмесяца под землей. Видимо, жуткая трапеза давала им силы. Спасенные утверждали, что в шахте столкнулись с чем-то необычным…

Хотя указания предписывали идти вправо, я решила пройтись немного по левой тропе. С дерева свисал, покачиваясь на ветру, маленький пучок веток, связанных бечевкой. Я сняла его и поднесла к камере. Ветки были сплетены в кольцо, образуя хитрый узор из сучков, веревок и рыбьих костей.

Совсем как те странные безделушки, которые миссис Кэти обычно вешает на крыльцо своего дома.

– Даже сейчас в здешних местах ходят легенды, связанные с давней трагедией. Выжившие утверждали, будто видели в шахте чудовище: древнее божество, дремлющее в глубинах земли. Якобы оно проявило к ним милость и позволило выбраться на поверхность, а те взамен поклялись служить ему. Согласно преданиям, Морфус Лихман позднее выкупил церковь рядом с местом спасения и посвятил ее подземному божеству.

Довольная отснятым материалом, я выключила камеру и вернулась к развилке. Спустившись по правой тропе и обогнув поворот, замерла. Деревья расступились, и передо мной предстала церковь. Дыхание перехватило. Три величественных шпиля взмывали ввысь, почти сравнявшись с макушками сосен. Стены потемнели от времени, покрылись пятнами мха и плесени. Низкая каменная ограда осыпалась кучами в заросший дворик; крутая крыша с одной стороны заметно просела.

Я снова включила камеру, решив снимать молча: пусть картинка говорит сама за себя. Церковь оказалась гораздо внушительнее, чем я ожидала, – настоящий образец готической архитектуры, удивительно хорошо сохранившийся. Под центральным шпилем было огромное круглое окно, но грязь и копоть полностью скрыли узор витража.

Передние двери, покрытые облупившейся белой краской, были обмотаны цепью. Я обошла здание, разглядывая заколоченные окна и продолжая снимать. Вскоре заметила еще одну дверь; она оказалась открытой. Прежде запиравший ее замок болтался на цепи с перепиленными звеньями.

В интернете писали, что это и есть вход, но на всякий случай я вытащила перцовый баллончик. С оружием наготове, освещая путь вспышкой камеры, я толкнула дверь ногой. Старые петли издали жуткий скрип. Посыпалась пыль. Тени заплясали, желтый луч прорезал мрак, высвечивая внутреннее убранство церкви. Под просевшей крышей валялась груда обломков; сквозь щели в досках пробивался тусклый свет.

Вдоль прохода тянулись длинные ряды деревянных скамей. На полках за спинками лежали разбухшие от сырости молитвенники, покрытые плесенью. Воздух был густым, он давил на плечи безмолвной тяжестью. Я не ощущала ни озноба, ни странного покалывания – ничего, что могло бы намекнуть на присутствие сверхъестественного.

Церковь казалась мертвой. Ее пустота словно высасывала свет и энергию из окружающего мира, оставляя лишь затхлый воздух.

Однако возле алтаря кто-то соорудил подобие святилища. Осторожно переступая через обломки балок, я подошла ближе. Повсюду стояли белые свечи, окруженные лужицами застывшего воска. Рядом были разбросаны те же странные поделки из веток, рыбьих костей и бечевки.

Пыль на полу была стоптана, причем следы выглядели свежими. Я замерла, держа камеру и напряженно вглядываясь в отпечатки. Конечно, здесь могли бывать и другие авантюристы. Не я первая, не я последняя. Но столь явные свидетельства чьего-то присутствия вызывали тревогу.

Впрочем, я пришла сюда не просто так. У меня важное дело.

Я включила диктофон и начала бродить по церкви, направив камеру на себя и задавая в пустоту вопросы:

– Есть тут кто-нибудь? Как твое имя? Давно ты здесь?

Старое здание скрипело на ветру. Вдруг за алтарем раздался слабый шорох, заставив меня замолчать. Что это? Шепот? Ветер? Что-то упало? Или шаги? А может, стук?

Я привыкла ощущать странности в заброшенных местах, но, по мере того как медленно тянулись минуты, а тишина давила на плечи, мне все больше становилось не по себе. И дело вовсе не в холоде или внезапной тревоге – я вообще ничего не чувствовала. Пропало даже волнение от своей затеи и восхищение готической архитектурой. Осталась лишь тяжелая пустота, путающая мысли и отрезающая от реальности.

Не стоило, наверное, приходить сюда одной.

Пожалуй, пора заканчивать.

Осталось снять красивый финал. Я установила камеру на штатив и расчистила место среди свечей. Настало время снимать шок-контент с «вызовом демона».

Я нашла нужную страницу в гримуаре. На меня уставились золотые глаза демона. В тусклом свете они казались ярче прежнего, пронзая взглядом, полным молчаливого укора. Я замерла, коснувшись бумаги пальцами. Выражение лица у демона было грозным, мрачным… и до боли знакомым.

Белым мелком, купленным в ближайшем канцелярском, я очертила на старых досках два неровных круга. Мел скрипел, пугающе напоминая царапанье когтей. Масло я вылила в латунный стакан для коктейлей. Декорации готовы. Бип, бип, бип – моргал красный огонек камеры. Она неумолимо фиксировала каждое мое движение. Я зажгла свечи, и их мерцающий свет заплясал на страницах, озаряя портрет Убийцы. Золотые глаза смотрели на меня из темноты. По спине пробежал холодок.

Много лет я старалась избегать крайностей, проявляла уважение к сверхъестественным силам, никогда не использовала доски Уиджи и не пыталась распахнуть дверь на ту сторону. Любой уважающий себя охотник за привидениями покачал бы головой, назвав меня невежей.

– Ничего не случится, – тихо пробормотала я. Слова утонули в мертвой тишине церкви. – Давай, Рэй.

Текст был мешаниной из наспех переведенных фраз, но я решила говорить на английском, чтобы не сломать язык