Ботанический сад в чашке - Лина Ровак

— Арина! — он широко улыбнулся, демонстрируя зубы, которые были слишком ровными, чтобы быть настоящими — Я слышал, у тебя открытие! Решил зайти, поздравить. И заодно взять букет. Для Виолетты.

Он кивнул на свою спутницу, которая в этот момент разглядывала георгины с таким видом, будто пыталась понять, можно ли это съесть.

— Для Виолетты, — повторила Арина — Букет.

— Ну да. Она любит что-нибудь красивое. Дорогое. С розочками.

— С розочками, — снова повторила Арина, и в ее голосе появился тот самый стальной оттенок, который обычно предшествовал фразе «розы это банально».

— Да! Красные розы. Длинные. Штук двадцать пять.

Арина открыла рот, чтобы сказать, что красные розы это «я забежал в ларек у метро», но не успела.

— Боюсь, красных роз у нас нет, — раздался голос Дэна. Он вышел из-за кофейной стойки и встал рядом с Ариной не вплотную, но так, что их плечи почти соприкасались — У нас авторская флористика. Индивидуальные букеты с посланием. Розы это для масс-маркета.

Глеб уставился на Дэна. Он перевел взгляд на Арину. Потом снова на Дэна.

— А ты, собственно, кто?

— Я Дэн. Бармен. И бариста этого магазина. И еще кое-кто — он взял Арину за руку. Просто. Спокойно. Так, будто делал это тысячу раз.

Глеб посмотрел на их руки. На лице у него отразилась сложная гамма чувств от удивления до раздражения и чего-то еще, что Арина не смогла опознать.

— Бармен, — протянул он — Ну-ну. А я думал, у тебя, Арина, более... Высокие стандарты.

— Мои стандарты, — сказала Арина, чувствуя, как внутри закипает злость — Теперь включают умение варить идеальный кофе, собирать букеты с посланием и не говорить женщине, что от нее пахнет трауром.

— Это было фигуральное выражение!

— Это было хамство, — спокойно сказал Дэн — И кстати, насчет букета. Арина, какой цветок означает «прощай и больше не приходи»?

— Желтая акация, — мгновенно ответила она.

— У нас есть желтая акация?

— Нет. Но есть георгины. Они означают «достоинство». Очень подходит для случаев, когда нужно сохранить лицо.

— Тогда, может, соберем для гостей что-нибудь с георгинами?

— Я бы предложила добавить базилик, — Арина уже вошла во вкус — На языке цветов он означает «ненависть». Но мы не будем его добавлять, потому что мы слишком хорошо воспитаны.

Глеб переводил взгляд с Арины на Дэна и обратно, и его самодовольная улыбка постепенно сползала с лица. Виолетта, потеряв интерес к цветам, дернула его за рукав:

— Глебушка, ну, где мой букет?

— Букет, — Арина взяла со стола одну из готовых композиций. Небольшую, но изящную, с розовыми георгинами, белой эустомой и эвкалиптом — Будет вот этот. Георгины достоинство. Эустома нежность. Эвкалипт обновление. Это послание: «Желаю вам обновить вашу жизнь и сохранить достоинство». Три тысячи пятьсот рублей.

— Три пятьсот?! — Глеб поперхнулся — За цветочки?!

— За послание, — поправила Арина — Цветочки бесплатно.

Глеб хотел что-то возразить, но под взглядом Дэна передумал. Он вытащил бумажник, отсчитал купюры, схватил букет и, пробормотав что-то невразумительное, удалился вместе с Виолеттой.

Как только дверь за ними закрылась, Арина выдохнула так, будто держала дыхание последние пять минут.

— Ты был великолепен, — сказала она Дэну.

— Я просто стоял рядом, — пожал он плечами — Ты сама его уделала. Георгины достоинство. Базилик ненависть. Это было прекрасно.

— Ты держал меня за руку.

— Это было необходимо. Для убедительности.

— И для чего-то еще?

— И для чего-то еще, — согласился он и поцеловал ее в висок.

Вечером, когда гости разошлись, а магазин опустел, Арина, Дэн и Элеонора сидели в кофейном уголке. Дэн сварил по чашке капучино каждому, и на каждой пенке красовалось по сердечку. Даже у Элеоноры.

— Ну что ж, — сказала Элеонора, отпивая кофе — Первый день прошел успешно. Продажи выше плановых на двадцать процентов. Георгины разошлись полностью. Монстера выжила. Бывший повержен. Я называю это продуктивным днем.

— Я называю это чудом, — сказала Арина — Спасибо вам. Обеим. То есть... обоим. Вам и тебе — она запуталась в местоимениях и рассмеялась.

— Не за что, — Элеонора поставила чашку на блюдце — Я не делаю одолжений. Я делаю инвестиции. Но должна признать: эта инвестиция оказалась приятной.

— Мама, это почти что «я тебя люблю», — заметил Дэн.

— Я знаю, — сказала Элеонора — Не привыкай.

Арина посмотрела на них. На Дэна, который улыбался, глядя на мать. На Элеонору, которая делала вид, что не улыбается, хотя уголки ее губ предательски подрагивали. На свой новый магазин. На монстеру в углу, которая наконец перестала «плакать». И Арина подумала, что это, наверное, и есть счастье.

Не гром. Не молния. А тишина. И сердечко на кофе.

Глава 12. Руки, которые помнят

Август перевалил за середину, и город накрыла вторая волна жары. Та, что хуже первой, потому что к духоте добавляется усталость. Кондиционер в «Бутон энд Блум» работал на пределе, но все равно не справлялся. Цветы в холодильнике держались стойко, а вот Арина нет.

Она стояла за прилавком и обмахивалась буклетом поставщика, когда в магазин вошел Дэн. Он был без фартука (значит, не на смене) в легкой льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами и в старых джинсах. Его волосы, обычно собранные в пучок, сегодня были распущены.

— Принес обед, — объявил он, поднимая бумажный пакет — И себя. Что будешь сначала?

— Тебя, — честно ответила Арина и тут же покраснела.

— Отличный выбор.

Он прошел за прилавок, поставил пакет на стол и, не спрашивая разрешения, обнял ее со спины. Его руки легли ей на талию, горячие, даже через тонкую ткань ее летнего платья. Она чувствовала тепло его ладоней животом, поясницей, всей кожей. От него пахло цитрусом, кофе и немного потом, но этот запах был скорее приятным, чем отталкивающим. Запах живого человека в жаркий день. Запах мужчины, который пришел к ней, а не куда-то еще.

— Ты горячий, — сказала она, не оборачиваясь.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. Как печка.

— В такую жару это скорее недостаток.

— В такую жару это повод отойти подальше, — но она не отодвинулась. Наоборот, откинулась