Ботанический сад в чашке - Лина Ровак

— Это от солнца. Летом они появляются.

— Мне нравится. Похоже на созвездие. Вот это напоминает Кассиопею. А это Малая Медведица.

— Ты разбираешься в созвездиях?

— Я разбираюсь в красоте, — сказал он просто — Остальное детали.

Она отставила стаканчик с растаявшим мороженым и потянулась к нему. На этот раз она поцеловала его первая без спроса, без разрешения, просто потому что захотела. Ее руки легли ему на плечи, соскользнули на шею, пальцы запутались в его волосах, чуть волнистых у корней. Он ответил мгновенно, притягивая ее ближе, и на этот раз поцелуй был другим, более жадным, более требовательным. Его руки блуждали по ее спине, по бокам, по бедрам, везде, куда могли дотянуться. Он касался ее так, будто она была редким растением, которое нужно изучить на ощупь. Каждый изгиб. Каждую линию.

— У тебя дрожат руки, — прошептала она ему в губы.

— Это, потому что ты на меня так действуешь.

— Как?

— Как двойной эспрессо на голодный желудок. Сердце выпрыгивает.

Она улыбнулась и поцеловала его в ямочку над ключицей. Туда, где пульс бился чаще всего. Он замер.

— Арина...

— М-м?

— Если ты продолжишь, я не отвечаю за последствия.

— А что за последствия?

— Например, я могу опоздать в бар. У меня смена через час.

— Тогда не будем торопиться, — она отстранилась, но не далеко. Их лица остались на расстоянии поцелуя — У нас есть час.

— Час это много или мало?

— Смотря что делать.

— Я знаю, что делать, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку — Идем.

— Куда?

— Наверх. К тебе. Там нет кондиционера, но есть вентилятор и кровать. И я обещаю быть очень... Тактильным.

Арина вложила свою ладонь в его, и он повел ее к лестнице, которая вела из подсобки магазина в ее квартиру. По дороге она на секунду задержалась, чтобы перевернуть табличку на двери «Открыто» на «Закрыто». И повесила рядом записку, написанную от руки: «Ушла на обед. По важному личному делу. Вернусь через час. Или два».

Дэн прочитал записку через ее плечо и хмыкнул.

— «Или два» это оптимистично.

— Реалистично, — поправила она.

— Мне нравится твой реализм.

И они пошли наверх, не разнимая рук. Вентилятор на потолке лениво вращался, перемешивая горячий воздух. Окно было открыто, и с улицы доносился шум далекий города, приглушенный, как музыка в соседней комнате.

Арина остановилась посреди комнаты и вдруг почувствовала себя неловко. Они были наедине. Совсем. Не в баре, не в магазине, не на свадьбе. Здесь, в ее пространстве, где каждая вещь говорила о ней. Книги, засушенные цветы, кофемашина в углу. И Дэн, который стоял напротив и смотрел на нее так, будто она была единственным человеком в мире.

— Ты нервничаешь, — сказал он.

— Немного.

— Почему?

— Потому что... — она замолчала, подбирая слова — Потому что это важно. Ты важен.

Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Поднял руку и коснулся ее щеки костяшками пальцев, нежно, как касаются лепестков.

— Ты мне тоже важна, — сказал он — Очень. Я, наверное, еще не говорил этого вслух. Но это так.

— Ты говорил. Просто, другими словами.

— Какими?

— Про гербарий. Про кофе. Про сердечки на пенке.

— Это все правда, — он улыбнулся — Но теперь я хочу сказать прямо. Арина, ты лучшее, что случилось со мной за очень долгое время. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что хочу быть здесь. Сейчас. С тобой.

— Тогда будь, — сказала она.

И он был.

Остаток часа прошел в полумраке комнаты, под жужжание вентилятора и шелест летнего ветра за окном. Они лежали на смятой постели, переплетя ноги и руки, и разговаривали о чем-то важном и неважном одновременно. О его первой работе в баре. О ее первом букете, который она собрала в девять лет из одуванчиков и подарила маме. О том, что он хочет съездить в Японию и попробовать настоящий чай матча. О том, что она хочет научиться выращивать орхидеи из семян.

И все это время он касался ее. Не переставая. Его пальцы выводили узоры на ее плечах, на спине, на животе. Круги, линии, что-то похожее на буквы. Может быть, ее имя. Может быть, свое. Может быть, слово, которое они оба еще не произносили вслух, но которое уже витало в воздухе.

— Знаешь, что я понял? — спросил он, когда до его смены оставалось пятнадцать минут.

— Что?

— Что тактильное взаимодействие не просто прикосновения. Это разговор. Когда я касаюсь тебя, я говорю: «Я здесь». А когда ты касаешься меня, ты отвечаешь: «Я знаю». И это самый важный диалог в моей жизни.

Арина приподнялась на локте и посмотрела на него. Его волосы разметались по подушке, на лбу выступила испарина (вентилятор явно не справлялся), но глаза сияли. И она подумала: вот он. Тот самый человек. Не идеальный. У него есть дурацкая привычка оставлять мокрое полотенце на кровати, и он слишком громко смеется над своими же шутками, и он никогда не закрывает тюбик с зубной пастой. Но он ее.

— Ты опоздаешь в бар, — сказала она.

— Плевать.

— Ты серьезно? Ты же никогда не опаздываешь.

— Для тебя опоздаю. Скажу, что попал в пробку.

— В пробку? В три часа дня? В будний день?

— В цветочную пробку, — он улыбнулся и притянул ее к себе — Застрял между пионами и георгинами.

— Звучит неправдоподобно.

— Зато поэтично.

Он поцеловал ее в лоб, в кончик носа, в губы. Легко, почти невесомо. Потом встал, Арина залюбовалась тем, как он движется. Плавно, уверенно, как будто каждая мышца знает свое дело.

— Вечером? — спросил он.

— Вечером, — кивнула она — Я зайду в бар. Если ты не против.

— Я всегда «за». Ты же знаешь.

Он наклонился и поцеловал ее еще раз на прощание. Потом взял свой пустой бумажный пакет и направился к двери.

— Дэн, — окликнула она.

— М?

— Спасибо. За тактильное взаимодействие.

Он обернулся и широко улыбнулся. Той самой открытой улыбкой, от которой у нее внутри все таяло.

— Продолжим, — пообещал он — У меня еще много идей.

И вышел, оставив после себя запах цитруса и кофе. А еще