Ботанический сад в чашке - Лина Ровак

— Устала? — спросил он тихо.

— Немного. С утра было шесть заказов. Одна свадьба, два дня рождения и три «я не знаю, что я чувствую».

— Что ты собрала тем, кто не знает?

— Ирисы и ромашки. Ирис надежда, ромашка сомнение. Пусть разбираются.

— Жестоко.

— Честно.

Он хмыкнул, и она почувствовала вибрацию его грудной клетки спиной. Его руки, лежавшие на ее талии, чуть сжались — не сильно, просто обозначая присутствие. А потом одна ладонь скользнула выше, к ребрам, и замерла там. Арина затаила дыхание.

— Что ты делаешь? — спросила она шепотом.

— Ничего, — сказал он так же тихо, но его пальцы начали вырисовывать на ткани ее платья какие-то узоры. Круги. Восьмерки. Что-то, что могло быть сердечком. — Просто... Тактильное взаимодействие.

— Что?

— Ты в прошлый раз сказала, что у нас мало тактильного взаимодействия. Я решил исправить.

Арина тихо рассмеялась, но смех оборвался, когда он коснулся губами ее шеи, чуть ниже уха, там, где кожа была самой чувствительной. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но от него по всему телу побежали мурашки.

— Дэн...

— М-м?

— Мы в магазине. Сюда могут войти.

— Магазин твой. Можешь закрыть на обед.

— У меня нет такой практики.

— Заведи.

Он медленно развернул ее к себе, давая возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Она подняла лицо и встретилась с ним глазами. У него были красивые темно-карие глаза, цвета крепко заваренного чая, и сейчас в них плясали те самые черти, которые когда-то заставили ее согласиться на бартер с лилией.

— Привет, — сказал он, глядя на нее сверху вниз.

— Привет, — ответила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Я хочу тебя поцеловать. Можно?

— Ты спрашиваешь? После всего, что было?

— Я всегда буду спрашивать, — серьезно сказал он — Это важно.

У Арины внутри что-то перевернулось. Никто и никогда не спрашивал у нее разрешения. Глеб вообще считал, что поцелуй после того, как он оплатил ужин, это его законное право. А этот человек, этот бармен с татуировками и руками, которые умели варить идеальный кофе, спрашивал. Стоял и ждал. И его руки, горячие и немного влажные, все еще лежали на ее талии.

— Можно, — сказала она.

И он поцеловал ее.

Это был не тот поцелуй, что в баре после коктейля «Ботанический сад»: быстрый, украденный между шейкером и огуречными ломтиками. И не тот, что на террасе ресторана после юбилея его мамы: нежный, но осторожный. Этот был другим. Медленным. Глубоким. Он целовал ее так, будто пробовал на вкус, сначала верхнюю губу, потом нижнюю, потом уголки. Его руки скользнули вверх по ее спине одна замерла между лопатками, другая на затылке, пальцами в волосах. Он перебирал пряди, слегка потягивал, и от этого простого движения у нее подкашивались колени.

Арина положила руки ему на грудь. Под тонкой тканью рубашки она чувствовала его частое сердцебиение, неровное, совсем не такое спокойное, каким он пытался казаться. Это несоответствие его спокойного лица и бешенного пульса вдруг показалось ей самым трогательным, что она когда-либо видела.

Она ответила на поцелуй уже смелее, приоткрывая губы, позволяя углубить его. Дэн тихо выдохнул ей в рот, и этот выдох был похож на стон. Его рука с затылка скользнула вниз, по позвоночнику, считая позвонки один за другим, медленно, будто он запоминал их количество. Арина выгнула спину, прижимаясь ближе, и теперь между ними не осталось ни сантиметра пространства.

— Ты пахнешь цветами, — прошептал он, отрываясь от ее губ и прокладывая дорожку из поцелуев по скуле, к виску, к уху.

— Я флорист. Это профессиональное.

— Ты пахнешь пионами. И немного лавандой. И еще чем-то цитрусовым.

— Это твой запах. Ты ко мне прижимался.

— Значит, я на тебя влияю. Это хорошо.

Он отстранился на пару сантиметров и посмотрел на нее. Его глаза были темнее обычного, зрачки расширены, дыхание чуть учащенное. Он поднял руку и провел большим пальцем по ее нижней губе, влажной и припухшей после поцелуя.

— Я мог бы стоять так весь день, — сказал он.

— Но?

— Но у меня в пакете мороженое. И оно тает.

Арина рассмеялась и уткнулась лицом в его плечо. Ее смех вибрировал в его ключицу, и она чувствовала, как он улыбается — не видя, просто зная, кожей.

— Ты невыносим, — сказала она в его рубашку.

— Ты это уже говорила. Придумай что-нибудь новое.

— Ты... Невозможен.

— Тоже было. Кажется, на прошлой неделе, когда я пытался собрать букет для мамы и чуть не отрезал себе палец.

— Ты чуть не отрезал себе палец?!

— Не драматизируй. Просто порезался. Ты мне наклеила пластырь и поцеловала в лоб. Сказала: «Ты храбрый бармен». Я запомнил.

Арина подняла голову и посмотрела на него. Он улыбался все той же своей улыбкой, от которой у нее в первый день подкосились колени. Но теперь эта улыбка была не просто обаятельной. Она была родной.

— Ладно, — сказала она — Давай свое мороженое. И обед. И себя. В любом порядке.

— Себя после мороженого, — решил Дэн — А то я сладкий, и ты меня не распробуешь.

— Ты и так сладкий.

Он развернул пакет. Внутри оказалось фисташковое мороженое (уже подтаявшее, но все еще вкусное), сэндвичи с индейкой, авокадо и два стаканчики с холодным кофе.

— Холодный кофе? — Арина удивилась — Ты же говорил, что холодный кофе преступление.

— Я сказал, что это преступление против природы кофе, — поправил он — Но сегодня такая жара, что природа кофе может и потерпеть.

Они сидели на барных стульях в кофейном уголке, ели мороженое и сэндвичи, и Дэн время от времени касался ее. То уберет прядь волос за ухо, то проведет пальцами по запястью, то просто положит ладонь на ее колено. Каждое прикосновение было легким, почти случайным, но Арина знала, что у него не бывает случайных прикосновений. Он все делал намеренно. Он изучал ее. Как когда-то изучал кофейные зерна, как учился чувствовать молоко, как запоминал рецепты коктейлей.

— О чем ты думаешь? — спросила она, перехватив его взгляд.

— О том, что у тебя на левом плече веснушки, — ответил он — Раньше не замечал. Платье открытое.

Арина