Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Одно.

То самое письмо, которое Ассер одиннадцать месяцев носил возле сердца. Читал перед сражениями. Доставал, когда думал, что не доживёт до утра.

А потом ждал следующего.

День. Неделю. Месяц.

Ждал, пока надежда не превратилась в унижение, а любовь — в уверенность, что жена забыла его сразу после отъезда.

— Других писем не было? — переспросил муж.

Когда-то я спросила, почему Ассер так ненавидит слово «возможно».

— Потому что оно означает, что кто-то плохо сделал свою работу, — ответил он.

— А если знать невозможно?

— Значит, нужно выяснить.

Для Ассера всё в мире должно было иметь ответ. Наверное, поэтому моя история сводила его с ума.

Теперь в его голосе появилась та пугающая сухость, с которой он допрашивал человека, уже попавшегося на противоречии, но ещё не понявшего этого.

— Нет, ваша светлость, — подтвердил дворецкий. — Больше Мари ничего мне не передавала.

Я дошла до двери и схватилась за ручку.

Металл оказался холодным. Ледяным, словно кто-то держал ладонь на другой стороне. От этого холода пальцы онемели, но я всё равно рванула дверь на себя.

Ассер стоял возле окна.

Высокий, неподвижный, всё ещё в чёрном мундире, который делал его красивее, чем имел право выглядеть мужчина, только несколько часов назад потребовавший развода. Серебряные застёжки тускло блестели в свете настенных ламп. Чёрные волосы были собраны на затылке, но одна прядь выбилась и падала на висок.

Дворецкий находился напротив него, сцепив руки за спиной. При моём появлении оба повернули головы.

— Это ложь, — произнесла я. — Вы сами были один раз свидетелем, как я писала письмо!

Голос прозвучал тихо. Почти спокойно.

Только тело выдавало меня. Колени дрожали, пальцы судорожно сжимали дверную ручку, а сердце билось так часто, что я чувствовала каждый удар в пересохшем горле.

Ассер сразу опустил взгляд на мои босые ноги.

Лицо мужа потемнело, когда он заметил красное пятно, медленно расползающееся по белой повязке.

— Вам приказали лежать, — напомнил он, направляясь ко мне.

— А тебе приказали не верить ни единому моему слову? — спросила я, крепче вцепляясь в дверной косяк. — Потому что этот приказ ты исполняешь безупречно.

Ассер остановился.

На его лице не отразилось ничего, но в золотистых глазах вспыхнуло предупреждение. Прежняя я, возможно, замолчала бы. Или хотя бы постаралась выбрать слова помягче.

Но прежняя я не провела одиннадцать дней в темноте, слизывая воду со стен и думая о муже, который в это время ждал писем.

— Я писала тебе каждый день, — продолжила я, глядя только на Ассера. — Иногда не успевала закончить письмо за один вечер. Тогда оставляла его на столе, а утром дописывала. Каждые три или четыре дня Мари забирала из моего секретера несколько конвертов. Я сама отдавала их ей в руки.

Муж перевёл взгляд на дворецкого.

— Вы слышали госпожу Вельтер, — произнёс он. — Что скажете?

Глава 37

Глава 37

Пламя ближайшей лампы неожиданно дрогнуло.

Сначала мне показалось, что в коридоре появился сквозняк. Потом холод коснулся босых ступней, поднялся под ночную рубашку и пополз по спине. Кожа на руках покрылась мурашками.

Ни одно окно не было открыто.

Дворецкий побледнел. Его лицо осталось непроницаемым, но взгляд на мгновение метнулся к тёмному повороту галереи.

Туда, где не горела ни одна лампа.

— Да, я видел, что госпожа кому-то пишет. Но я не видел адресата. Она шептала что-то нежное и улыбалась. Я и сам решил, что письмо адресовывалось вам. Я не могу утверждать, что видел, что письмо было для вас. Возможно, горничная передавала письма кому-то другому, ваша светлость, — предположил он, старательно не глядя в мою сторону. — Я получил только один конверт.

— Кому ещё она могла их передавать? — спросил Ассер, наблюдая за слугой с тем вниманием, от которого даже невиновный человек начинал вспоминать преступления, совершённые в прошлой жизни.

Дворецкий облизнул пересохшие губы.

— Вашему покойному отцу, — ответил он после недолгого молчания. — Военная корреспонденция проходила через его руки. У старого герцога были собственные курьеры. Мари могла отнести письма ему, не обращаясь ко мне. Я не знал, какие распоряжения относительно писем давал покойный господин Мари.

У меня перехватило дыхание.

Вот оно.

Объяснение находилось прямо перед нами, настолько простое и страшное, что я не понимала, почему не догадалась раньше.

Мои письма попадали к старому герцогу. Возможно, он вскрывал их. Читал строки, написанные для сына. Знал, как сильно я скучаю по Ассеру, как жду его возвращения, как боюсь за него после каждого известия о новом сражении.

А потом сжигал. Или прятал.

А Ассер одиннадцать месяцев ждал ответа, которого я якобы не хотела писать.

— Ты слышал? — спросила я, поворачиваясь к мужу. Голос сорвался, но я всё равно продолжила: — Твой отец получал мои письма. Все они проходили через него!

Ассер смотрел на меня молча.

Я видела, как работает его разум. Как он сопоставляет даты, исчезнувшие конверты, единственное полученное письмо и слова человека, которого всю жизнь считал образцом чести.

Надежда поднялась ещё выше. Но муж не позволил ей добраться до сердца.

— Дворецкий сказал, что Мари могла передавать письма отцу, — поправил он после тяжёлой паузы. — Не что она действительно это делала. К тому же, я не могу быть уверенным в том, что эти письма адресовались мне. Судя по всему, вы вели переписку не только со мной.

От его выводов меня затрясло.

Я сделала шаг к нему и едва не упала. Ступни обожгло, колени подломились, но Ассер оказался рядом прежде, чем я успела удариться о пол.

Его рука обхватила меня за талию.

Жар мужского тела прошёл сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Я почувствовала знакомый запах дыма, кожи и холодного ночного воздуха, увидела совсем близко резкую линию его скулы. На одно короткое мгновение захотелось прижаться, обхватить руками и заставить вспомнить, сколько раз я засыпала именно так, уткнувшись лицом ему в грудь.

Но Ассер держал меня не как жену.

Глава 38

Глава 38

Как раненую, которую следовало вернуть в постель.

Я выпрямилась и отстранила его руку.

— Тогда найди Мари, — потребовала я, продолжая держаться за косяк. — Она подтвердит, сколько писем забирала из моей комнаты. Спроси её, что я писала. Спроси, как ждала ответа. Спроси, почему каждое утро первым делом велела