Ёлки новые в Париже. Мой бывший - полковник - Аглая Алая

В общем, я был полон предвкушения.

Но к моему изумлению, адвокат потребовал с меня возврата долга.

— Какого долга, — спросите вы? — и Рубен грустно усмехается. — На самом деле ничего такого. Просто таинственный незнакомец потребовал от меня в счёт тех денег, которыми он снабжал меня все эти годы, открыть ещё одно производство.

— Какое производство?! — одновременно вскрикиваем мы с Прониным, напрягшись.

Оружия?! Боеголовок?! Наркотиков?

— Да так, ничего особенного, — улыбается в ответ Рубен. — Никакого криминала, как можно было бы вообразить. Просто производство лейблов для разных брендов одежды. Вы не знали? — смотрит он на нас, и мы одновременно мотаем головами в такт, как два китайских болванчика. — Многие бренды одежды заказывают уже готовые шильдики на стороне и пришивают их к готовой одежде. Вот так. Вуаля.

Это всё похоже на какую-то шутку. Я вообще не вижу в этом всём никакого смысла. Рассказы сентиментального миллионера-сиротки, вдруг обретшего тайного покровителя и спонсора, лейблы для одежды…

Как мило…

Но мне кажется, я только зря потратила время сегодня вечером! Очередной тупик, в который я завела следствие, мать его!

Я разочарованно откидываюсь на спинку кресла, залпом выпивая своё шампанское, и теперь вечер мне кажется окончательно испорченным.

Правда, если не считать этого красавчика-Рубена… А что, такой трогательный, интеллигентный. С дьявольской красотой и душой ангела…

К тому же ещё и щедрый, как царь Соломон… А почему бы и нет…

Но мысли, как сонные мухи, слипаются у меня в голове в один сплошной комок, веки тяжелеют, и я вдруг проваливаюсь в сладкий сон… Ах, я так устала за последние дни…

19

Я просыпаюсь от холода. Точнее, прихожу в себя. Фокусирую зрение, и вижу, что я каком-то тёмном сыром подвале, по стенам которого струится вода… И я вешу, совершенно обнаженная, на каком-то крюке на цепи. Мои запястья крепко связаны верёвками, а ноги безвольно болтаются, едва доставая до пола…

Пытаюсь припомнить, как я вообще могла здесь очутиться, воспоминания проступают каким-то неясными обрывками, силуэтами…

И я понимаю, что он накачал меня какими-то транквилизаторами…

Этот пусечка-миллионер.

И мне даже становится как-то легче от того, что мне снова попался нормальный, такой понятный и родной маньяк-убийца! А то я уже было вообразила, что это нежный понимающий мужчина с загадочной тонкой душой, которую я так и не смогла понять.

А это обычный псих-одиночка, к которым я уже выработала свой профессиональный подход! Какая прелесть!

Только где этот маньяк?

И где, кстати, Пронин? Раз уж он попёрся вчера со мной, то мог бы хотя бы помочь!

Хотя, если честно, я без этого придурка справляюсь.

— Ну что, очнулась, принцесса? — слышу я вдруг вкрадчивый тихий голос, раздающийся из тёмного уголка.

Словно там притаился жадный паук, мечтающий схватить мушку.

Только этот дурачок, как и его брат-близнец, ещё не знает, что паук здесь — я. А он всего лишь моя добыча. Всё-таки, гены — страшная вещь…

— Очнулась, месьё Рубен, — стараюсь я изобразить страх в своём голосе. Подпустить его поближе. Ослабить его бдительность.

Если бы он только знал, с какими монстрами мне приходилось сражаться за всю свою жизнь, да он по сравнению с ними просто милый пупсик…

— Ах, мне так страшно, что вы собрались со мной делать? — пытаюсь я заплакать, хотя меня разбирает смех. — Только пожалуйста, не убивайте меня! — молю я его о пощаде, и вот наконец-то это чудовище вылезает из своего укрытия.

Как и следовало ожидать — он весь обтянут в какую-то розовую лайкру с ног до головы, и я даже вскрикиваю от удивления. Наверняка он решит, что я трепещу от ужаса. Хотя да, розова лайкра на мужике — это уже само по себе страшное преступление!

— Что вы со мной собираетесь сделать? — мямлю я, и в голове у меня уже начинает работать мой личный персональный компьютер…

— Сначала я сниму с тебя кожу… Освежую тебя живьём, — хрипит этот ублюдок, и я вижу, как сверкает лезвие ножа в его руке.

Ну конечно же, классика жанра! Это что, мода какая-то у маньяков нынче пошла: у всех своих жертв повально сдирать кожу?!

— Ах, не делайте этого, пожалуйста! — верещу я.

Хотя он уже сделал это.

Совершил самую фатальную ошибку в своей жизни.

Не связал мне ноги.

Вот он уже совсем близко, сверкает остриё кинжала, и в следующую секунду маньяк сгибается пополам, прикрывая своё причинное место ладонями, сквозь которые бурным водопадом течёт кровь… Место, которое я пронзила острым, как нож, пятнадцатисантиметровым каблуком.

А эти модели хотели испугать меня битым стеклом, — усмехаюсь я про себя, уже раскачиваясь на цепи, чтобы нанести следующий убийственный удар шпилькой ему прямо в глаз…

— Эй, полегче! Не убивай его! — слышу я испуганный голос Пронина за спиной. — Он нам нужен как свидетель, живым! — подбегает ко мне уже запыхавшийся бывший, и развязывает мои руки.

— Ну вот сам бы приходил тогда вовремя и брал его живым, — уже огрызаюсь я.

— Прости, он меня опоил, и пока я очнулся и разделался с его охраной…

— И что, разделался? — с насмешкой смотрю я на бывшего.

И тут замечаю, как он разглядывает меня. Я же голая.

— Дай свою рубашку, — приказываю я ему.

И Саша протягивает мне своё розовое боа.

Ещё одно преступление против человечности и хорошего вкуса.

— Да, там пришлось немного покалечить, двадцать человек всё-таки, — оправдывается передо мной Пронин, пока я уже вяжу окровавленную тушку маньяка.

— Благодарим вас за сотрудничество, — стоит передо мной жандарм. — Мы долго охотились за каннским маньяком, как мы его прозвали между собой, и вот уже два года не могли найти его. Если бы не вы… — смотрит с признательностью он мне в глаза.

— Ничего страшного, я в порядке, — отвечаю я, стараясь изобразить на лице посттравматический шок, хотя чувствую только дикую усталость.

А шок у меня только от того, что время катастрофически уходит, а мы так и не приблизились к разгадке.

— Просто страшно подумать, что вы могли бы стать тридцатой в списке его жертв… По крайней мере установленных… — испуганно бормочет жандарм, и я снова пытаюсь убедить его, что со мной всё нормально, но тут краем глаза я вижу, как стоящий поодаль от меня Пронин беседует с какой-то женщиной в штатском.

Интересно, кто это? Следователь?

Но вот она поворачивается ко мне, и я вижу это лицо, эти глаза, которые сейчас смотрят на меня в упор.

Амели.