Ёлки новые в Париже. Мой бывший - полковник - Аглая Алая

— Тася, Тася, с тобой всё в порядке? — слышу я голос за спиной.

Подхожу у самой кромке воды и вдыхаю полной грудью солёный воздух.

— Тася… — берёт он меня за руку, и я оборачиваюсь к нему и задаю один-единственный вопрос, который волнует меня:

— Скажи, ты спал с ней? Просто скажи. Поклянись, что между вами ничего не было, — смотрю я в его ярко-синие, как волны под моими ногами, глаза. — Скажи, — требую я.

Но он молчит в ответ. Отводит взгляд в сторону.

И я, развернувшись, иду от него прочь.

Надо поскорее заканчивать это задание и уезжать. В Тибет, Непал, да хоть на Тянь-Шань. Где там ещё остались ячейки террористических организаций и наркокартели?!

Главное, чтобы подальше от него!

20

23 декабря 2024 года

Уже прошло почти две недели с поимки так называемого каннского маньяка, и все французские, да и вообще все европейские газеты просто пестрят заголовками: «Хрупкая топ-модель из Сербии в одиночку обезвредила монстра», «Он хотел снять с неё кожу, но сам остался без достоинства и глаза», «Стильная парочка: Иванка и Милорад — новый тренд?!»

Гийом просто в восторге от такой рекламы. И хотя сначала он пребывал в полном шоке от того, что его лучший друг детства оказался убийцей, но сейчас, когда все обсуждают его лучшую модель, а точнее — меня, привлекая дополнительное внимание к его новой коллекции, он просто вне себя от счастья:

— О-ля-ля, девочка моя, кто бы мог подумать, что ты принесёшь мне такую всемирную известность! — не перестаёт повторяет он. — Я ведь даже и мечтать о таком не мог! Я не был уверен, что на моё событие приедут все гости, которых я позвал, а теперь получается, что все желающие не смогут разместиться в моём зале! Это просто успех! Прости, что я тогда отправил тебя прямо в пасть к этому чудовищу, людоеду, — в очередной раз заходится он в рыданиях, — я ведь даже и представить себе не мог… Я его знал больше тридцати лет… Лучший друг, — и я в очередной раз успокаиваю чувствительного мэтра.

— Послушайте, Анри, — не даёт мне покоя одна мысль, — а что случилось с Анджелой? Что-то я её больше не видела с того самого…

— С какой Анджелой? — удивлённо переспрашивает меня Гийом. — Ах, ты про эту невротичку, которая всё время хотела быть первой… И не хочу, конечно, никого ни в чём обвинять, но это она, скорее всего, подсыпала тебе тогда стекло в туфли… — припоминает он. — У неё был нервный срыв, я больше ничего не знаю. Таим точно не место в моём модном доме, — продолжает он. — Зато вот ты — моё самое настоящее сокровище. Я заключу с тобой контракт на год, нет, на три года! — снова начинает он петь мне дифирамбы, и стараюсь как можно скорее отделаться от его навязчивого внимания.

Я звезда. Топ-модель. Ну что же, я этого точно не ожидала. И не хотела…

Я иду по улице, и изо всех газетных ларьков, со всех билбордов, на меня смотрит моё же лицо. Помноженное на десятки тысяч. Только я не уверена, что именно такой славы я хотела…

— Что у нас есть? — встречаюсь я в условленном месте — в одном из модных французских бистро со своими коллегами. С Прониным и Лисициной.

И хотя я бы предпочла их больше не видеть, мы все — в одной связке. Коллег по работе у нас не выбирают, и если начальство решило, что нам лучше работать втроём, то мне остаётся только смириться с этим решением.

— Гийом чист, — лучезарно улыбаясь, чтобы со стороны казалось, что мы обсуждаем последние модные сплетни, рапортует Пронин. — Его пробили для меня наши французские коллеги, проверили полностью его досье. Совершенно ничего, — и я понимаю, о каких именно французских коллегах сейчас идёт речь.

— Ну что же, раз твоя Амели так в этом уверена, — с издёвкой фыркаю я, как вдруг рядом с наши столиком возникают двое девушек:

— О боже! Вы — та самая Иванка Герцигова! Можно с вами селфи? Вы — наш кумир, мы так хотим быть похожими на вас! Обожаем вас! — визжат они от восторга, фотографируясь со мной, отодвигая Лисицину с Прониным от меня подальше.

— Могла бы и не привлекать столько к себе внимания, — недовольно тянет Анна, явно раздражённая тем фактом, что никто не обратил на неё внимание. Она же блогер-миллионник.

— Ну уж извините. Как-то сложно оказаться в лапах маньяка, который мечтает освежевать тебя, капая кровавой слюной, и при этом скромно подчистить за собой все следы. Но я учту твои замечания, и я в следующий раз обязательно расчленю труп и избавлюсь от останков без лишнего шума и пыли, — растягиваю я губы в приветливой улыбке, как будто обсуждаю с подружкой новую маску для волос.

— Девочки, не будем ссориться, — вклинивается между нами Пронин. — Мы все делаем одно дело. Что по Младену? Не нравится он мне, — бурчит он, бросая на меня беглый взгляд.

— Я проверила Младена со всех сторон. Очень тщательно, — мечтательно облизывает свои накачанные губки Лисицина. — Всё безупречно.

О боже! Надеюсь, она не имеет в виду секс с ним! Хотя, возможно, ей нравятся мужики в стрингах с пайетками…

— Так что ничего особенного: у него несколько типографий, ему принадлежит небольшой завод по производству краски для печати… Закончил в своё время химический факультет, — перечисляет она. — Увлёкся модой, дизайном, издательством… В своих же типографиях печатает все глянцевые франшизы Европы… Если за это его можно было бы привлечь… — заключает она.

— Этого не может быть, — начинаю злиться я. — Осталась неделя. И в сухом остатке мы имеем одного чересчур экстравагантного сербского миллионера, больного на голову маньяка потерянного брата-близнеца Хишама Нисраллы, и… Всё? — поднимаю я вопросительно бровь, разглядывая коллег. — Что дальше?

— А может быть, ничего и не будет? — с воодушевлением подхватывает Пронин. — Мы же всё проверили по миллиону раз. Всё чисто. Хишам в тюрьме, его двинутый братец — тоже, и теперь он, благодаря тебе, даже писает через трубочку! — ухмыляется Пронин. — Так что же ещё тут может быть? Какое-то производство этикеток. Ну прямо завод по выпечке новогодних пряников! Не можем же мы за это цепляться! — отпивает он вино из своего бокала, и я думаю, думаю, думаю…

Что-то здесь не вяжется. Но я не могу понять, что.

Навязчивая мысль, как крошечная зацепка на чулках…

— Ну хорошо, — снова не могу я никак