Ёлки новые в Париже. Мой бывший - полковник - Аглая Алая

— Ты такая красивая, девочка. Может быть, повторим ещё раз? Я думаю, между нами определённо есть химия, — вдруг слышу я голос за своей спиной.

Резко оборачиваюсь.

Младен. Стоит, растягивая губы в улыбке.

Мне не до него.

Мой мозг уже начал обрабатывать информацию, как компьютер.

И я делаю шаг за кулисы.

Свет и крики толпы обрушиваются на меня дикой лавиной.

Я вышагиваю по подиуму, одаривая своих поклонников приветливой улыбкой, и моё лицо, губы, тело, ноги, грудь, повторяются в десятках экранах, увеличенные в сотни раз.

«Между нами есть химия». Химия. Вот оно, связующее звено. Химия… Ответ на запрос, которые я успела просмотреть. Да, несколько моделей, работавших в модном доме Гийома, действительно умерли. От инфаркта. Но это случается, к сожалению…

Не слишком ли много смертей на один модный дом? И на одного конкретно взятого кутюрье?

Я продолжаю идти, поворачиваюсь, верчусь перед зрителями и так, и эдак…

И тут вспоминаю.

Бирка. Крошечный шильдик с вышитой монограммой Анри Гийома на каждой модели, аккуратно пришитая к краю одежды.

Мне становится тяжело дышать.

И хотя я почти голая на морозном воздухе, моё тело пылает.

Толпа ревёт и кричит от восторга.

Все эти купленные комплекты уже завтра будут отправлены первым леди мира. Они их наденут уже на Новый год для своих мужей, президентов и премьер-министров… А все эти девушки побегут штурмовать крупнейшие универмаги, скупая новую коллекцию, на каждую вещь которой пришит крошечный шильдик с монограммой Гийома…

Шильдик, изготовленный на заводе Рубена…

Ядовитая метка, наполненная смертью.

Пропитанная краской, которую изготовил в своей химической лаборатории Младен…

Я задыхаюсь…

Мне кажется, я сейчас упаду…

И почти одновременно с приказом Пронина, раздающимся прямо у меня в голове, который он буквально орёт, рычит мне в мозг, я начинаю сдирать с себя проклятую чешую…

— Скорее снимай её, любимая! Я приказываю! — кричит он, взрывая мне мозг, пока я на глазах у застывшей от изумления публики и прильнувшего к экранам планшетов и мобильных всего остального мира, раздеваюсь догола, стоя прямо перед Эйфелевой башней…

И через несколько секунд огромное дикое тело подбегает ко мне, укрывает меня собой от всех этих нескромных обалдевших взглядов, и мой Пронин шепчет мне:

— Всё будет хорошо, любимая. Только держись, всё будет хорошо… Яд ещё не успел подействовать… Должно пройти полчаса, я понял… У нас ещё есть время, есть… — и чёрная мгла накрывает меня с головой.

24

— Ну что же, вы успели прямо вовремя, — слышу я чужой металлический голос в своей голове.

Я умерла? Я уже на том свете?

— Ещё пять минут, и начался бы необратимый процесс, — продолжает он. — Но тело молодое, сильное…

Молодое… Это он точно не про меня…

— Так что всё будет просто отлично. Уже завтра сможет снова ходить по подиуму, как новенькая, — продолжает он, пока я пытаюсь разлепить веки.

Открываю глаза, и белый острый свет ослепляет меня. Осматриваюсь по сторонам: белоснежные стены. Взгляд фокусируется на мужчине в халате.

— И кстати, за ребёнка не переживайте, всё просто отлично!

— Ребёнка? — слышу хриплый возглас, перевожу взгляд.

Пронин, стоит, как застывший истукан.

— Ну да, ребёнка, — улыбается врач. — Что вас удивляет. Срок такой маленький, но с плодом уже всё отлично, он нисколько не пострадал. Так что наша топмодель ещё нарожает кучу детишек, если захочет, — хлопает он по плечу ошеломлённого Пронина.

Хотя я ошеломлена не меньше.

Оглядываюсь по сторонам. Может быть, они говорят не обо мне? Здесь есть другие пациенты?

Но нет. Я одна.

Провожу рукой по животику. Чувствую биение сердца. Я понимаю, что ещё ничего нельзя почувствовать, что это самовнушение, но я продолжаю гладить и гладить свой животик…

— Тася… Иванка… — подходит ко мне ошарашенный Саша.

Или Милорад? Да какая уже к чёрту, разница!

Теперь я точно на пенсию! Точнее, в декретный отпуск по уходу за ребёнком.

— Тася, — встаёт он перед моей кроватью на колени, дотрагивается до моего живота губами… — Я не знал…

Тоже мне… Я и сама не знала до этой минуты!

Но я отвечаю единственное, что он заслужил:

— Принимаю твои поздравления, милый. Но даже и не надейся, что это от тебя. Кем ты вообще себя возомнил? Или ты отчего-то решил, что ты у меня единственный? Не будь дураком, — бросаю я ему в лицо злые и грубые слова, хотя внутри меня всё переворачивается от боли.

Но одно я знаю точно. Я должна уберечь своего малыша от этого предателя. Он не достоин нас.

— К вам посетитель, — вдруг раздаётся в палате, и ко мне подходит она.

Пронин вскакивает и отходит в сторону, пока Брижит Макрон садится рабом со мной и берёт мою руку в свои ладони:

— Дорогая, я пришла к вам лично, чтобы выразить признательность от себя и от народа Франции за вашу смелось и самоотверженность. За то, что вы, рискуя собственной жизнью, смогли уберечь меня и миллионы других женщин на планете от страшной смерти…

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Это моя работа…

— Знайте, что правительство Франции всегда будет радо сотрудничеству с вами, — наклоняется она ко мне, тихо произнося мне эти слова на ушко. — Вы всегда может рассчитывать на меня и на Эммануэля… — добавляет она.

— Спасибо, но у меня уже есть одна Родина, — отвечаю я.

— О да, я понимаю, — мягко смотрит на меня эта женщина. — Но как вы догадались? Ведь этот яд совершенно не оставляет следов. Мало ли сколько миллионов людей умирают каждый день в мире от разных болезней, — продолжает она.

— Зависть, — просто отвечаю я.

— Простите? — удивлённо поднимает одну бровь Брижит.

— Это самый главный побудительный мотив. Помните, что вы тогда сказали мне? Миллионы людей вечно сравнивают себя с кем-то ещё. Боятся быть самими собой… Я нашла тогда странное фото девочки в кабинете Гийома. Отправила его на всякий случай на экспертизу. И долго не было ответа, пока прямо перед самым показом не пришло заключение. На фото — и есть сам Анри. Он ведь родился девочкой. Но потом попал в семью медиков, которые как раз работали над проблемами смены пола и трансгендерной идентичности. Они с детства внушили малышке, что на самом деле она хочет быть мальчиком, и затем провели операцию по смене пола. Заключили Анриетту в тело Анри. Но она ведь осталась в душе девочкой! Она ведь так и не смогла стать мужчиной! И хотя ей провели операцию, внушили, что она мальчик, она всё равно всегда в