Ёлки новые в Париже. Мой бывший - полковник - Аглая Алая

душе оставалась женщиной. Женщиной, которая больше всего на свете ненавидела других женщин. Завидовала им. За то, что не может быть, как они… — рассказываю я свою версию событий.

Это то звено, которого мне недоставало, чтобы связать всё вместе.

А потом — всё просто. Гийом сумел выйти на Хишама и уговорил его спонсировать своего брата-близнеца. Правда, он не подозревал, что Рубен оказался тем ещё типчиком. Видимо, эти монстры как-то притягиваются друг к другу.

Младен, который просто был анархистом и мечтал свергнуть все правительства в мире, оказался идеальным партнёром для его гениального замысла. Все звёзды и преступные умы сошлись вместе, чтобы повергнуть мир моды в адскую пучину, унося за собой сотни тысяч жизней…

Страшно представить, что случилось бы, если бы мы вовремя не успели раскрыть всё это, и одежду успели бы надеть все эти девушки, женщины…

Но операция закончена. До Нового года — всего пара дней. И мне пора домой.

Я иду из аэропорта, и со всех плакатов на меня гордо смотрит мой портрет: «Женщина года — Иванка Герцигова».

Я спалилась. Но это уже неважно.

Кстати, почему нам так сложно было привязать к делу Младена — Лисицина оказалась крысой, а не лисой. Не знаю, на что она повелась больше: на сверкающие стринги или на миллиарды, но факт остаётся фактом. Это она хотела убрать меня, чтобы я не мешалась на пути, это она уговорила Гийома дать мне отравленный корсет в первый раз.

Только они не могли предусмотреть, что несчастная Анджела, мечтая о славе и богатстве, подсыплет мне стекла в туфли… Бедная девочка… Она заплатила за это несоразмерно огромную цену… Цену собственной жизни…

Но сейчас я поудобнее усаживаюсь в кресло бизнес-класса, и моя рука машинально гладит мой животик…

— Ой, простите, это же вы? — восторженно тычет мне в лицо мужчина, сидящий рядом, экраном своего мобильного, на котором я совершенно голая гордо отбрасываю от себя золотой корсет, а позади меня сверкает своими яркими огнями Эйфелева башня…

— Нет, вам показалось, — натягиваю я на нос непроницаемые чёрные очки, и машу рукой стюардессе:

— Сок, пожалуйста. Свежевыжаты. Апельсиновый.

Я смотрю в окно, в котором уже уменьшается до размеров мяча прекрасный Париж. Город, в котором я любила. В котором меня предавали, убивали, но из которого я увожу самое дорогое, что у меня теперь есть в жизни…

25

4 декабря 2014 г.

Саша, 10 лет назад

— Саш а, а разве ты не собираешься жениться? Я же как-то встретила тебя с этой пампушкой, такой блондинкой… — смеётся Амели, облокотившись на подушку и отпивая из бокала, зажатого в руке, искрящийся напиток.

— Я?! Ты меня с кем-то путаешь, Амели! Я прирождённый холостяк! К тому же я люблю женщин постройнее, — со смехом отвечаю я ей, хотя эти слова жгут меня изнутри калёным железом.

Как там говорил классик? «Правду говорить легко и приятно».

А сейчас я вру. Вру самому себе. И в первый раз ненавижу свою работу. Но я продолжаю убеждать себя, что это надо для общего дела.

Для Родины. Я ведь для этого пошёл в эту профессию?

Овечкин не знал, когда мне поручал завербовать французскую агентку Амели, что мы с Тасей вместе.

Мы ведь так мастерски скрываем это ото всех. Мы ведь настоящие профессионалы. И я просто не мог отказать высшему начальству. Не выполнить приказ…

Все знали, что эта француженка без ума от меня. Я был последней надеждой, чтобы склонить её на нашу сторону.

И я пошёл на это…

— Какой ты сладкий, мой медведь, — лепечет она своими губками, которые буквально расплываются у меня перед глазами… — А что у тебя здесь, оля-ля-ля, — шепчет страстно на мне на ухо, запуская руку мне в штаны, и вино ударяет мне первый раз в жизни в голову.

Я сам себе противен, я ненавижу сам себя… Моё тело не слушается меня… Я делаю ещё один огромный глоток, чтобы забыться, чтобы поскорее разделаться с этим, и я просто напиваюсь в стельку, чего не делал никогда ни до, ни после в своей жизни…

— Это было просто чудесно, — щебечет мне на ухо утром её голос, и я морщусь от головной боли, когда припоминаю, что я наделал. — Ты был таким страстным, ты настоящий русский медведь, — просовывает она мне язык в ухо. — Повторим, малыш? — уже гладит она моё тело ладонью, скользя всё ниже и ниже.

— Прости, Амели, — выдавливаю я из себя. — Я себя очень плохо чувствую. Прости. Дело не в тебе, — и я бегу в ванную, чтобы исторгнуть из себя всю эту липкую грязную ночь.

Всё это предательство.

Но отчего у меня на душе так грязно и липко?!

И почему что-то шепчет мне на ухо, что я навсегда потерял её?! Мою Тасю.

Тасечку…

26

31 января 2024 года

Красная Площадь

Стою на рождественской ярмарке прямо напротив Спасской башни, ладони греет ароматный рождественский чай, вокруг слышен весёлый смех, и я вдыхаю с наслаждением морозный воздух с ароматом дымка и имбирных пряников.

Рядом со мной останавливается женщина и, не отводя взгляда от стрелки часов на башне, произносит:

— Спасибо, что ты пришла. Я очень боялась, что ты не захочешь меня выслушать.

— Я и не хочу, — пожимаю я плечом, делая глоток ароматного чая. — Но говори, раз уж тебе так это было нужно.

— Понимаешь, Саша не знает. До сих пор. Но у нас с ним тогда ничего не было. В тот самый первый раз. Я ведь так была влюблена в него. Так его хотела, а он совсем не обращал на меня внимания. Я ведь тоже была наивной девчонкой. Думала, вот смогу охмурить русского медведя, и будет мне счастье… — начинает она, и я поворачиваю голову, рассматриваю её профиль.

Тонкие черты лица. Острые. Хищные скулы. Чувствуется умелая рука пластического хирурга.

— Это было какое-то настоящее наваждение, безумие. Да что мне тебе рассказывать, ты же была с ним, ты сама должна знать, какое влияние он оказывает на женщин! — наконец-то поворачивает она лицо ко мне.

И я вижу, что она не врёт. В глазах стоят слёзы, но она не позволит себе раскваситься, разреветься прямо здесь, передо мной. Амели хорошая профессионалка. Такая же, как и я.

— Я подсыпала ему специальный препарат, который лишает воли. У нас есть такой в арсенале французской разведки. Я так хотела, чтобы он был мой, что решила, что на войне