После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

Я закрывала те двери, в которых видела очертания бывшего мужа. Я старалась найти ту, которая вернёт меня в настоящее, но вместо этого бег по зеркальным коридорам выматывал и заставлял только острее чувствовать последнюю каплю воды в клепсидре.

Я понимала, что если не приду в себя, то не смогу очнуться от магического истощения. И поэтому дверь за дверью я открывала. Но, выбившись из сил, просто застыла где-то посередине зеркального лабиринта.

И не поняла, в какой момент меня потащило к выходу: больно, по осколкам, так, как будто бы душу освежевывали, и, распахнув глаза, я увидела над собой обеспокоенную леди Инесс.

— Девочка моя, — выдохнула она.

Я ощутила аромат табака, исходящий от её жабо. Закашлялась. В горле привкус крови.

— Давай, давай воды, — тихо выдохнула леди Инесс и, приподнимая меня, постаралась усадить на постели.

Я бегло осмотрела себя, замечая, что руки были испачканы в грязи, и, наверное, ещё и лицо. Но вода была такой сладкой, что мне казалось, я, даже выхлестав кувшин, не смогу напиться.

Ошибалась.

Я подавилась третьим глотком, когда заметила возле камина фигуру бывшего мужа.

Леди Инесс медленно шагнула назад.

— Можете быть свободны, — презрительно бросил Герберт и посмотрел на меня в упор. — Поиграла? — произнёс он в момент, когда за леди Инесс хлопнула дверь.

Я ощутила, что по спине скатилась капля пота, а вместе с этим безумное жжение вдоль позвоночника, настолько сильное, как будто бы мне кожу в этом месте сорвали.

Дёрнувшись, запутавшись в подоле платья, я постаралась выдержать несколько шагов до ванной комнаты и, оказавшись внутри, развернулась к трехстворчатому зеркалу. Шнуровка не поддавалась, потому что пальцы были деревянными, но я все-таки, стянув платье, обомлела.

Герберт застыл в дверном проёме и сложил руки на груди.

— Нравится, Анна? — спросил он про мою метку истинности.

Я всхлипнула, не в силах сдержать слезы.

— Скажи прелесть, да? Я старался, сам делал.

Глава 19

Метка переливалась багрянцем.

Такое чувство было, что Герберт вспорол мне кожу, вырезал на ней все повороты лозы и оставил заживать.

Меня затрясло, метка пульсировала, жглась, и казалось, как будто бы даже кости от неё трещали.

— Ты что натворил? — Произнесла я, придерживая платье на груди. — Ты что сделал? — Затрясло меня в ужасе.

Я не представляла, что это означает. Он таким образом решил разрушить связь истинных или что?

— А что ты мне предлагаешь стоять и ждать, когда ты помрёшь от сердечного приступа или скажем так, от колаоизлияни в мозг? Ты хотя бы понимаешь, что ты своим поступком рисковала не своей жизнью? Ты рисковала будущим детей, ты рисковала будущим рода. Ты хотя бы понимаешь, что твоя бытовая магия никогда не подчинит себе стихии, никогда не заставит природу прогибаться под её желания. Ты хотя бы понимаешь, что у тебя дети остались бы сиротами?

— Замолчи, что ты сделал? — Меня перетрязивало и знобило, я попыталась натянуть платье, шнуровка эта не поддавалась, ноги дрожали, казалось, каждую мышцу выворачивало. — Что это означает?

— Это означает лишь то, что я тебе не дал помереть, и для спасённой ты слишком агрессивна. Ну-ка, улыбочку натяни и просто подумай, чего ты только что избежала при помощи меня.

— Почему она пульсирует? Что это? Для чего ты это сделал?

— Я это сделал с единственной целью… — Герберт шагнул внутрь. Его глаза сияли, как первородное пламя. Мне казалось, что я с ума сойду от паники, страха и неизвестности. — Я сделал единственное, что было в моём арсенале, уж простите, лекарское дело таким людям, как королевские дознаватели, преподают где-то на третьем курсе академии, так что у меня из памяти подвыветрилось, что нужно делать при магическом истощении, поэтому я сделал единственное, что было возможно. Заставил метки снова работать. В угоду их носителям. Накачал тебя под завязочку, так, что твой резерв, скорее всего, растянулся от моей силы. Не переживай, пару дней походишь, пообжигаешь все вокруг, только дерево не трогай, оно горит очень хорошо, а Раудан насквозь забит трухой, — зло бросил Герберт и, развернувшись, решил выйти из ванной.

Но меня трясло.

— Ты сам довёл меня до этого состояния. Ты не получишь моих детей, и если уж ты сейчас такой благородный, напитал меня своей силой. Что же ты бежишь? Остановись и поговорим на равных. Мне впервые досталось то, что принадлежало тебе или как, уже не хочется?

Я знала, что он не прав даже при магическом истощении, когда идёт восполнение резерва носитель не перенимает магию. Резерв восполнен. Но тонкие ткани не могут справиться с инородным, это просто не даёт умереть. Не даёт организму отдать все крохи энергии на восполнение магических брешей, и все. Герберт лукавил, может быть, где-то в военном деле это и было присуще воинам, может быть, на передовой такое случалось, но в обычной практике — нет.

— Ты сначала без заикания разговаривать начни, — бросил через плечо Герберт и брезгливо скривил губы. — А потом уже поговорим. И прекрати, прекрати здесь устраивать истерики. Взрослая женщина. Осознать не можешь нескольких вещей. Если я приехал, ты меня отсюда не выставишь. Как я сказал, так и будет, если я скажу прыгни, то ты должна спросить, как высоко, поняла? И поэтому Анна! — удар по стене, которая была выложена мрамором, та, к которой прилегала каменная купель, стоящая в углу. Та стена, в которой были магические камни, обеспечивающие тепло, воду и отведение.

Удар его ладони, и я все камни, зашитые в кладке, увидела внутренним зрением, как они полыхнули, ощутив прилив энергии.

— И поэтому, если я сказал, ты спишь в моей спальне со мной обнажённой, значит, так оно и будет.

Он не закрыл дверь, а просто вышел из ванной, и следом из спальни. Я стояла, пытаясь переварить собственные ощущения, метка пульсировала так, что просто сводила с ума.

Мне казалось, что я платье натягивала на открытые куски мяса. Я не представляла, что мне делать, это была какая-то безнадёжность беспросветная.