После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

Он специально доводил меня, он специально делал все возможное для того, чтобы я сорвалась и сбежала.

— Ну или опять-таки, та же самая магия крови… У тебя мои дети, и поэтому закономерно, что ты могла этим воспользоваться.

— А зачем мне это? — Спросила дрогнувшим голосом, потому что если бы Герберт действительно подозревал меня в том, что это я виновата в смерти его ребёнка, мы бы с ним разговаривали не здесь, а в департаменте безопасности и правопорядка. Я бы отнюдь была одета не в старое платье его прабабки, а скорее всего, на мне бы была рванина какая-нибудь, которую выдают при заключении под стражу.

— Ну как зачем? Злая женщина, брошенная, оставленная… Всякое может быть, согласись?

— Нет, — дрогнул мой голос. — Если бы мне хотелось причинить тебе боль, дети бы никогда не пострадали, но проблема в том, Герберт, что страшнее боли, может быть только равнодушие.

Я все-таки рискнула, когда он в очередной раз приблизил ладонь ко мне с языками пламени на кончиках пальцев, взмахнуть ладонью и перехватить один из них.

А подавить магию было страшно, было больно, но я все-таки рискнула и, притушив пламя, невесело усмехнулась.

— Дети никогда ни в чем не виноваты, Герберт, виноваты взрослые, глупые, жадные, алчные, взрослые. Виноват ты.

Произнеся это, я развернулась и, потерев ладонь о ткань платья, поморщилась: утром будет ожог, но зато показала, что я ого-го, что могу.

Молодец, Анна.

— То есть ты предпочитаешь ночевать в сырой, не протопленной гостевой, нежели чем разделить со мной ложе? — прилетело мне в спину.

— Я предпочту заросший плесенью и нашпигованный мышами сеновал вместо того, чтобы делить с тобой ложе, Герберт.

Я отправилась в комнату Адалинды. Дочка спала, и я, тихонько расшнуровав передний корсет… непонятно было вообще, каким образом у прабабки Лукреции оказались такие платья, но я подозревала, она просто плевала на мнение общества и отказывалась забирать к себе служанку, поэтому и пользовалась платьями, которые можно было шнуровать самой.

Я залезла под одеяло и ледяные ноги укутала в его край.

Адалинда сонно потянулась и прижалась ко мне всем тельцем, я обняла дочь.

Спать было невозможно, наличие Герберта где-то поблизости нервировало и сводило с ума. Мне казалось, ещё немного и что-то произойдёт, но постепенно, чем больше времени проходило, тем тише становился старый дом, старое поместье, Раудан, в котором сквозняки гуляли зимой. И камины чихали золой. И только с приближением весны дом плакал и рассказывал о том, что ему плохо, ему тяжело, о том, что надо откачать воды грунтовые от фундамента. Дом пел колыбельные моим детям и по весне просил, чтобы я помогла.

Я действительно старалась.

Потому что дом ни в чем не виноват, ни в том, что его забыли, ни в том, что его использовали как клетку для ссылки. Дом просил о том, чтобы были прочищены дымоходы и перестали скрипеть петли на оконных рамах…

Еще дом просил, чтобы короед, который завёлся на балках в подвале, исчез…

Я действительно старалась помочь всеми силами, но, видимо, этого было недостаточно. Потому что этот самый дом не рассказал и не нашептал мне рано утром о том, что в нём происходит что-то странное, поэтому проснулась я уже когда Адалинды не было в спальне.

От грохота, проснулась и, резко соскочив, подбежала к окну, которое выходило во внутренний двор. Напротив распахнутых дверей конюшни и кухни стояли обозы. Бочки с чем-то. В мешках фураж. И лошади выведенные наружу.

Сердце ёкнуло, мне показалось, что Герберт уезжает, но, присматриваясь дальше, я понимала, что нет, Герберт решил здесь поселиться, потому что телеги были наполнены снедью, провиантом, всем, чем только можно, и некоторые уже выезжали со двора.

На одной красноречиво лежал какой-то ящик, длинный, в человеческий рост.

Я прикусила губу, отошла от окна и, заглянув в ванную через несколько лучин, вышла в коридор, спустилась на первый этаж, застав невозможно довольного Герберта, который стоял и что-то выговаривал Руперту.

Сын злился, прикусывал губы.

— Что это означает? — Произнесла я недовольно и надменно.

— Ничего такого, о чем бы тебе необходимо было знать, но поскольку я все-таки здесь, то уведомлю — я собираюсь немного позаботиться о поместье, ты ведь сама ничего не можешь, даже фамильные камни напитать силой.

Я проглотила это оскорбление и, вскинув подбородок, призналась.

— Не надо, тебе достаточно просто уехать.

Но Герберт усмехнулся и покачал головой.

— Уеду, когда сам захочу.

А ближе к обеду я поняла, что чего-то не хватает.

Поднявшись к леди Инесс, я коротко спросила:

— Где господин Йен?

Леди Инесс пожала плечами и произнесла:

— Со вчерашнего вечера я его не видела, мне казалось то, что он занят какими-то своими делами…

Но Фридрих уже сказал, что Йен не выходил из своей спальни.

Добежав до комнат рабочих, я постучала в дверь. И от нетерпения переступила с ноги на ногу. Фридрих, который сопровождал меня, потянулся и, вытащив ключ из связки, открыл дверь.

Спальня была пуста, разложенные вещи остались на небольшой полке и длинной скамье.

Я, развернувшись, медленно вышла и, найдя Герберта на заднем дворе, тихо спросила:

— Телега, которая вывезла сегодня рано утром продолговатый длинный ящик…

Герберт усмехнулся клыкасто, а потом, не выдержав моего обескураженного лица, расхохотался.

— Какая же ты у меня наблюдательная, Анна! И гроб не проглядела даже!

Глава 17

— Наблюдательная… — тихо произнесла и сделала шаг назад. — Тв понимаешь, что ты человека в гробу вывез!

Мысли метнулись…

А если на самом деле убил…

— Ты понимаешь, что я не собираюсь терпеть наличие какого-то мужика в своём доме рядом со своими детьми, рядом со своей женой!

— Я твоя бывшая жена, а дети тебе не нужны. Йен занимался воспитанием Руперта, помогал ему подтягивать военное дело. Тебе же это никогда не нужно было, — зло произнесла я, в голове судорожно ища варианты того, как помочь наставнику сына. Если телеги уходили в город, то надо написать градоправителю. Или, может быть, я не знаю, у меня были знакомые в ближайшем городе. Пекарь. Ещё пожилая леди Равена, которая составляла лекарственные настои…

Я шагнула назад, разворачиваясь и