Смеющаяся Река - Людмила Семенова

временем отчим их запретил — как и Борис Ключевский, он настаивал, что есть только бог и дьявол, а все остальное людские выдумки для оправдания собственных пороков. Мол, если невидимые силы могут иметь изъяны и уродства, то и людям нельзя в них отказывать…

А теперь Гленн наяву чувствовал себя попавшим на этот самый Неблагой Двор, где всегда царили осенние сумерки, природа застыла на пороге увядания и все чувства пребывали в дреме. Оттого и люди на соседних островах не желали уезжать: здесь было тоскливо, но привычно и спокойно.

С утра, выглянув за дверь, он видел одно и то же бледно-серое небо, порой затянутое тучами как грязной ватой и напоминавшее о нелюбимой родине. Одни и те же острова, которые Гленн про себя назвал «муравейниками», покрытые одинаковыми темными домишками, которые будто стремились слиться с землей, чтобы уберечься от следующего удара. Редкие образцы яркого окраса только сильнее подчеркивали общую тусклую картину.

Деревья были полуприкрыты листвой и черны, словно после лесного пожара. Ветер гонял по земле сухие ветки, стучал в оконные стекла, черепица подрагивала, печные трубы жалобно гудели. Духи, обитающие на острове, почти не показывались на глаза, и только по легким вибрациям, ряби на поверхности луж, приторному ягодному запаху или внезапно проросшим травинкам, Гленн понимал, что они прошлись где-то рядом.

Одним из исключений был домовой Илмар. Каждое утро он приносил завтрак — каша или яичница, хлеб, кофе, — разводил огонь в печи, заливал воду в рукомойник, менял полотенца. С Гленном он еле-еле перекидывался словами, зато с келпи явно общался мысленно, и кельта это откровенно бесило.

Впрочем, Шихан особых хлопот не доставлял: Илья после завтрака уводил его к себе или на берег реки, и порой Гленн до вечера не видел своего «подопечного». Но как назло, девчонка, зовущаяся дочерью колдуна, тоже вечно крутилась с ними, мешая претворить в жизнь важную часть плана. На контакт с ним она шла любезно, но неохотно, зато оборотня то и дело норовила угостить сушеными ягодами или почитать ему вслух. Как ни странно, Шихану и впрямь нравилось слушать книги и музыку, которую духи умели воспроизводить магией.

Лишь один раз за неделю Гленну удалось оказаться наедине с Кайсой — он заприметил ее идущей с реки, с корзиной мокрого белья, и предложил помощь. Девушка пожала плечами, но не стала возражать, и они вместе пошли вдоль пологого берега.

— Неужели местная принцесса сама стирает белье руками? — наигранно удивился Гленн. Он слышал, что водяные и лесные девки любят напористых и брутальных колдунов, но скудный опыт в каких бы то ни было отношениях мешал парню раскрепоститься. К тому же, проклятое чужое тело держало его хуже, чем кандалы.

— Ну, во-первых, тогда уж скорее княжна: мы все-таки финны, — спокойно ответила Кайса, — а во-вторых, для меня это удовольствие, как и все, что связано с водой.

— И все же странно, что мистер Лахтинен не решает бытовых проблем магическим способом, — заметил Гленн. — Его невестка вроде бы этим не занимается, не так ли? По крайней мере ее я ни разу не видел за стиркой у реки.

— Это вы к чему? — нахмурилась Кайса.

— Ну, если бы вы были ему родной дочерью… — выпалил Гленн и осекся, сам не понимая, почему его занесло так далеко. Это явно противоречило указаниям охотников, которые требовали на первых порах естественности и дружелюбия. Но ему самому отчаянно хотелось раскусить связь между престарелым колдуном и соплячкой-демоницей, выяснить, что они прячут за красивыми словами. И наверняка это было нечто грязное, распутное, вполне заслуживающее такой беспардонности со стороны гостя.

— Я и есть его родная дочь, как и Тарья — дочь Коди-Хенрикки и Сату, — размеренно произнесла Кайса, не глядя на мужчину. Это можно было принять за смущение или неискренность, но Гленн давно знал, что духи почти никогда не смотрят людям в глаза, если не голодны.

— Но вы же знаете, дорогая Кайса, что технически это не может быть так, — возразил Гленн. — Да и все, кто худо-бедно разбирается в магии, знают, тогда к чему эта мистификация?

— Вероятно, к тому, что не все в мире исчерпывается техникой, — усмехнулась девушка, — и вам как колдуну следовало бы это понимать.

— Ну да, у людей тоже порой так бывает, — неохотно отозвался Гленн, — и все же… Неужели вам никогда не хотелось узнать своего настоящего отца? Вы же не будете отрицать его существование! И сколько бы мистер Лахтинен ни сделал для вас, тот дал вам жизнь, без которой все это бессмысленно!

— Ох, — невольно рассмеялась Кайса, — простите, но вы так забавно пытаетесь натянуть свою людскую мораль на мировоззрение духов! Жизнь нам дают высшие силы, а те, кто зачинает и вынашивает, — только посредники, исполнители. Конечно, мы любим их, если они любят нас, но это радость, а не обязанность! И уж точно это не касается тех, кого мы не знаем, а того духа, что дал семя, не знает даже моя мать.

— Вы уверены? — усмехнулся Гленн. Но больше ничего не успел сказать: от Кайсы так повеяло холодом, что он едва не отшатнулся, а в горле вдруг запершило. Девушка быстро забрала корзину и отступила на несколько шагов, земля под ее ногами покрылась изморозью. Губа Кайсы вздернулась, он разглядел клыки — не такие крупные, как у Шихана и прочих духов-мужчин, и все же впечатляющие.

— Обо мне можете болтать что угодно, но не смейте трогать моих родителей, — произнесла Кайса, — иначе я выживу вас отсюда! Тем более что Шихан, по-моему, больше не нуждается в ваших услугах.

— Это он вам сказал? — выпалил Гленн, чувствуя, как кровь бросилась в лицо от злости.

— А мне слов не нужно, — отрезала Кайса и проворно потащила свою корзину прочь. Гленн уставился ей вслед, тяжело дыша и утирая испарину, пока тонкая фигура в мешковатой рубашке и мокрых до колена штанах не скрылась из виду. Видно, девка и вправду верила, а значит, прежние домыслы приходилось отбросить. И больше всего Гленн злился на самого себя: пришел, чтобы вбивать клинья между духами и колдуном, а вместо этого расшатывает собственное положение, и так неустойчивое во всех смыслах! А главное, из-за чего? Детских воспоминаний и комплексов, которые давно изжиты?

Изжиты ли? Или преследуют его во всякой стране или магическом измерении, и