Ридрих. Она моя сестра. Книга 1 - Анастасия Миллюр

Элания сделала еще шаг, и лямка платья соскользнула с плеча, обнажив хрупкую ключицу.

— С-сейр Ридрих… Я не… У меня никогда… — её голос сорвался.

Положив локоть на боковину кресла, я подпер голову изгибом пальцев, демонстрируя позу скучающего зрителя.

— Ты предлагаешь это сделать мне? — уточнил я с ледяной вежливостью.

— Н-нет! — воскликнула она, и в её голосе прорвалась настоящая, животная паника. — Нет! Я…

Несколько бесконечных минут она возилась с завязками, пока, наконец, платье не упало к ее ногам бесформенным алым облаком. Элания переступила через него, вся трясясь, стараясь прикрыться руками. Каждый её шаг был жутко медленным.

Это растянется на бесконечность.

Раздражание внутри нарастало, царапая грудь острыми когтями.

Набравшись смелости она осторожно, словно садясь на колючки, опустилась ко мне на колени. Её вес был ничтожным. Она вся сжалась в комок, стараясь занять как можно меньше места, бессознательно комкая в кулачке тонкую ткань нижней рубашки.

— Мне… п-поцеловать…

Я равнодушно отвернулся к камину.

Всполохи живого пламени, треск дров — всё это занимало меня куда больше, чем трясущееся недоразумение на моих коленях.

— Обойдемся без этого. Продолжай.

Движимая слепой потребностью выполнить хоть что-то, она неловко, почти судорожно потянулась к пуговицам на моих штанах. Пальцы ее были ледяными, неуклюжими, они скользили, не попадая в петли.

Я сжал зубы, терпя ее прикосновения. Каждое неловкое движение было новым витком абсурдного унижения, которое отец для меня устроил. Он, как всегда, проявил изобретательность.

— Я… Ваш… Он не… — ее голос был прерывистым шепотом, полным слез, которые она теперь уже даже не могла пролить.

Это было почти смешно. Почти.

— Ты недостаточно стараешься, — констатировал я холодно, продолжая смотреть на пламя. — Отец ждал от тебя образа искусной обольстительницы. А ты трясешься от страха. Это разочаровывает.

Она замерла, и ее пальцы застыли на металле пуговицы. Мои слова достигли цели больнее, чем пощечина. Они лишали ее последнего оправдания — мысли, что она жертва. Нет. Она еще и плохо исполняющая свою роль жертва.

— Я не знаю как! — вырвалось у нее внезапно, с отчаянной искренностью, прорвавшейся сквозь страх. — Я не умею этого!

Я преувеличенно медленно перевел на нее взгляд.

— Это не моя проблема.

Она отшатнулась, как от удара хлыстом. Еще одно неуклюжее движение — и она сорвалась с моих колен, чтобы, спотыкаясь и задыхаясь от беззвучных рыданий, схватить с пола своё алое безобразие. Дверь приоткрылась и захлопнулась, поглотив её, и лишь тихий, жалобный всхлип остался вибрировать в воздухе, как комариный писк.

Комната, наконец, опустела.

Еще некоторое время я не шевелился.

Эту невинную дурочку довести было легко. Но отец так просто не сдастся. Он найдет новую. Я должен принять меры.

ГЛАВА IX

Я бросил поводья сонному кучеру и направился в жилую часть поместья, ощущая невидимую грязь двухмесячного путешествия. Приказ отца избавиться от послов временно отстрочил другое… поручение. Но возмещать эту отсрочку придется уже завтра. Уверен, он успел подготовиться за эти месяцы.

Кто меня ждал на этот раз? Куртизанка? Вдова? Или еще одна невинная дурочка?

При мысли об этом живот свело в отвращении.

Назойливое жужжание голодного Малькута усиливало неприятные ощущения, отдаваясь ноющей болью в висках.

«Хозяин… Я голоден… Скорее», — шипел он.

Раздражало.

Он не утихомирится, пока не будет накормлен. Следовало сразу идти в кормушку, но…

В темной прихожей пахло воском и корицей. А из глубины дома доносилось тихий звук перемешивания теста и тихий гул разогревающейся печи.

Я двинулся на звук, беззвучно скользя по паркету. Дверь на кухню была приоткрыта. Я бесшумно отворил ее и привалился к косяку, наблюдая за происходящим.

Азалия стояла спиной ко мне, возясь со своим дурацким печеньем. Чтобы доставать до стола, она встала на стул. Мука и орехи были повсюду. Я даже не удивился, что она создала такой бардак. Ведь она была воплощением самого хаоса.

Она что-то бормотала себе под нос. Ее волосы были собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивались розовые пряди. Фартук был перепачкан в тесте. Она работала с упорством алхимика, пытающего превратить руду в золото.

Внезапно стул под ней качнулся. Она потянулась за чем-то на дальней полке, потеряла равновесие, ее рука инстинктивно рванулась вперед, хватаясь за миску с тестом. Но это ее не спасло.

Азалия шлепнулась на пол. Миска с грохотом перевернулась. Клейкая масса оказалась на полу, разбрызгивая липкие капли по стенам, шкафам и по ней самой.

Наступила тишина. Она замерла, глядя на результат своей катастрофы.

— Да, черт бы тебя побрал! — с внезапной яростью крикнула она, ударив кулачком по полу. — Где его черти носят? Сколько еще мне впустую готовить это гребаное печенье?!

Я впервые слышал, чтобы она ругалась. Этот внезапный всплеск искренней, ничем не прикрытой злости был куда интереснее ее привычной невинной маски. Представление становилось все занимательнее.

Но уже через мгновение ее плечи бессильно опустились, она тяжело вздохнула и, поднявшись, принялась убирать весь устроенный беспорядок.

— Никакого ему теперь печенья, — пробурчала она. — Будет знать, как уезжать на два месяца, даже не предупредив!

— Настолько осмелела, что планируешь мне угрожать? — прозвучал мой голос из темноты.

Она вздрогнула всем телом и резко обернулась. Ее глаза нашли мои в дверном проеме, и все ее лицо будто бы озарилось изнутри. Губы растянулись в сияющей, неподдельной улыбке.

— Братик!

Азалия бросилась ко мне, и через мгновение ее руки обхватили меня, а сама она уткнулась лицом мне в живот. Я мог бы уклониться. Оттолкнуть. Но… не стал. Замер, ощущая ее хрупкие плечи, мелкую дрожь и этот дурацкий запах свежей выпечки, смешанный с чем-то цветочным и пряным. Османтус и… благовония?

— Братик, я так скучала… — пробурчала она. — Разве можно уходить, не сказав? Я так переживала! Вдруг с тобой что-то случилось…

Поток ее жалоб был бесконечен.

Не выдержав, я отцепил от себя ее руки и, ткнув в лоб, отстранил от себя.

— Раздражаешь.

Бросив на меня обиженный взгляд, она отошла на полшага и, сложив руки на груди, надула губы. Похоже за время моего отсутствия она окончательно распоясалась.

— Если бы не Регори, я бы так и не узнала, что ты уехал на границу!

Регори?

Холодная вспышка яростии опалила мне грудь, мгновенно испепелив все мимолетные, странные чувства.

— Он приходил сюда? — спросил я, в голосу звучал лед.

Она осеклась, поняв, что проговорилась. Ее глаза метнулись в сторону.

— Н-нет! То есть мы виделись, когда я ездила в город