Ридрих. Она моя сестра. Книга 1 - Анастасия Миллюр

— Братик, ты ведь обещал выпить со мной чай, когда я разберусь со слугами. Это была моя награда, и я очень хотела ее получить. Я так рада, что ты все же пришел! Попробуешь печенье, что я приготовила? Правда, чай уже остыл… — она замолчала, будто размышляла, что делать с этой неприятностью. — Ничего, я попрошу Несси заварить нов…

Я прикрыл глаза.

Хватит. Просто остановись.

Ее голос ножом по стеклу резал слух. Я потянулся к чайнику, налил остывшую, мутную заварку в свою чашку и отхлебнул. Жидкость была горькой, отдавала металлом и пылью. Отвратительно. Но я сделал еще один глоток, ощущая, как ледяная горечь растекается по горлу, пытаясь заглушить ею что-то странное, теплое и колючее, поднимавшееся из глубины.

— Ты должна была уйти сразу же после трех, когда поняла, что я не приду.

— Но ты ведь все же пришел… — тихо пробормотала она. — И я рада, что все же дождалась тебя. Я всегда буду тебя дожидаться, Ридрих. Неважно, насколько ты опоздаешь или задержишься, я всегда буду тебя ждать.

Неважно, насколько ты опоздаешь или задержишься, я всегда буду тебя ждать.

Что с ней не так? Что, черт возьми, не так с этим воплощением безумия и абсурда?

Зачем? Где была эта чертова граница, за которой она перестанет притворяться, что заботится обо мне? Забота, любовь — это было что-то несуществующее, несущественное в моем мире. Оно не могло вдруг возникнуть рядом со мной.

Не могло.

Я поставил чашку в блюдце. Идеально ровно.

Посмотрел на нее.

— Зачем?

— Потому что я люблю тебя!

Это наглое заявление должно было привести меня в ярость. Заставить убить ее и уйти. Но оно лишь усилило то невыносимое чувство внутри.

Я криво усмехнулся, признавая себя полнейшим идиотом.

— Ты всего лишь ребенок. От тебя нет никакой пользы…

— Неправда, Ридрих. Давай заключим сделку, — не согласилась она и выдала очередную фальшивую улыбку.

Мной внезапно овладела усталость. Не физическая. Нет. Я больше не мог иметь с ней дело. Это выматывало на каком-то ином уровне. Мой мозг ломался каждый раз, когда пытался понять ее, и мои собственные необъяснимые реакции на ее выходки.

Я откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.

В голове была пустота.

— Ты пообещаешь не убивать меня и не спрашивать откуда мне стало это известно. И тогда я помогу тебе в том, что ты хочешь больше всего.

Какая глупая наивность.

Поможет мне? Поможет схватить отца за горло и выдавить его глаза? Поможет отрубить ему палец за пальцем? Поможет исполосовать его так, что на его теле не останется ни одного живого места?

— Ты не знаешь, чего я хочу.

— Я знаю, Ридрих. Ты хочешь узнать, как пройти таинство, чтобы не сойти с ума.

Воздух загустел, наполняясь скрытой угрозой.

Я прищурился. И все подозрения насчет нее вновь зажжужали в голове.

Откуда ей известно про таинство? Кто ее послал?

Я вглядывался в ее лицо, пытаясь найти на нем ответ, едва удерживая сгустившуюся позади Тьму, мечтающую впиться в ее кожу и выпытать все гребаные секреты.

«Позволь, хозяин… Эта девчонка слишком опасна…»

— Ты не спрашиваешь, откуда мне это известно. И не убиваешь меня. И через десять лет я открою тебе секрет.

Торгуется. Хочет обезопасить себя.

Нет. Не так себя ведет человек, у которого есть надежный тыл.

Вспышка подозрения снова сменилась ледяным любопытством.

Хаос. Она чистый хаос в своем первозданном виде.

Я криво усмехнулся, поняв, что мне его, похоже, не понять и не укротить.

— Откуда мне знать, что ты не врешь?

Азалия пожала плечом, будто обсуждая какую-то незначительную нелепицу.

— Я ставлю на кон свою жизнь, братик. Если через десять лет я не скажу тебе, как пройти таинство или солгу, то стану кормом для твоего демона.

Я вынес вердикт. Эта девчонка безумна. Чокнутая на всю голову.

— Ты ничего не теряешь, — осторожно продолжила она, недождавшись моего ответа. — И я тебе не лгу.

В подтверждении своих слов Азалия протянула мне руку.

Итак, непонятно как возникшее воплощение абсурда вдруг предлагало мне рассказать секрет таинства, известный только моему отцу, при этом готовое поклясться, что не врет.

Сплошная загадка, ответа на которую у меня не было. Любопытство зазудело под кожей.

Моя ухмылка стала шире.

Как я мог отказать?

Я сжал ее маленькие пальчики, направляя в нее свою силу, выжигая на ней клеймо.

— По рукам.

Азалия дернулась, оказавшись неготовой к боли. Но не издала ни звука, стиснув зубы.

Глядя на нее, я ощутил нетерпение, смешанное с непонятным удовлетворением.

— Это знак нашего договора, — это клеймо, которое ты по глупости разрешила поставить. Теперь неважно что произойдет. Ты целиком, вместе со своим хаосом, безумием и абсурдом, будешь принадлежать мне, пока не исполнишь клятву. — Полагаюсь на тебя, Азалия

И вместо того, чтобы испугаться она выдала наигранную улыбку.

— Да, братик.

Глядя на нее, я почти рассмеялся. Почти.

ГЛАВА VII

Лошадь остановилась, беспокойно перебирая ногами. Старая кузница стояла, вросшая в холм, как гнилой зуб. Кривая труба бездействовала, и единственным признаком жизни были слабые огни в щелях ставней.

Я спешился. Влажная, спёртая тишина этого места обволакивала, давила, как саван. Воздух пах ржавчиной и осевшим пеплом. Малькут шевельнулся у меня за спиной, холодной волной пробежав по плечу.

«Убогое место, хозяин».

Тень вышла мне навстречу, отделившись от стены кузницы. Главарь наемников, человек с потухшим взглядом и привычно сгорбленной спиной, сделал несколько шагов навстречу.

— Господин, — его голос был глух, приплюснут тишиной. — Всё… как вы велели. Ждёт.

Я прошёл мимо него, не замедляя шага. Он отпрянул, вжав голову в плечи, и замер, уставившись в землю у моих ног.

Дверь подалась с протяжным, жалостливым скрипом, впуская меня внутрь.

Воздух внутри был неподвижным и сухим, пахло пылью и мышами.

Пустое, заброшенное помещение. Ни горна, ни наковальни — лишь груды мусора в углах и опавшие листья, занесенные ветром. Лужи застывшего света от ставней лежали на грязном полу. И посреди этого запустения, на грубой скамье у глухой стены, сидел старик, лейр Дорф.

Его глаза были закрыты, а длинные, костлявые пальцы были спокойно сложены на коленях. Ни страха, ни нетерпения, ни даже любопытства — лишь глубокая, безмятежная тишина.

Он не открыл глаз, когда дверь скрипнула, не дрогнул, когда мои шаги отдались эхом в пустом сарае.

Интересная реакция. Его похитили, привезли в заброшенное место, но ему не страшно.

Я остановился перед ним, и только тогда его веки медленно поднялись. И в