Ридрих. Она моя сестра. Книга 1 - Анастасия Миллюр

Ложь.

Этот самовлюбленный идиот Регори действовал мне на нервы. Пока я был на границе и решал его проблемы, он разгуливал в моем доме, делая что вздумается. Внезапно я почти пожалел, что велел Иргейсу подменить послов. Было бы куда проще устроить войну и отправить на нее кронпринца, это умерило бы его наглость.

Очень даже неплохая идея.

Развернувшись, я направился в кормушку. Азалия увязалась за мной, как навязчивый щенок. И даже когда поняла, куда я шел, не остановилась.

Обычно мне было бы плевать, что она идет за мной по пятам. Но когда я надавил на подсвечник, и каменная плита беззвучно поползла в сторону, открывая черную пасть прохода, в мозгу вспыхнул яркий и неприятный образ: грязные руки какого-то ублюдка из кормушки, впивающиеся в ее кожу.

Внутри, глубоко под ребрами, шевельнулось что-то черное и острое.

Нет.

Я резко развернулся и встретил ее взгляд. Она подняла на меня глаза, сияющие наивным любопытством. Будто она собралась на утреннюю мессу, а не на пир демона, заживо пожирающего души людей.

— Ты не идешь.

— Что? Но я…

— Азалия.

Она замерла, ее глаза чуть расширились.

— Братик… — прошептала она почти благоговейно. — Ты впервые обратился ко мне по имени…

Я сжал зубы.

С каждой секундой она раздражала все больше.

— Ладно! — вдруг беззаботно согласилась она, и ее лицо озарила все та же дурацкая, солнечная улыбка. — Раз братик сегодня такой добрый, я буду послушной! Спокойной ночи!

И она побежала прочь, легко, почти танцуя, не оглядываясь.

Я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как тишина снова смыкается над моей головой, густая и безжалостная.

Что, черт возьми, с ней не так?

«Хозяин… Убить ее еще не поздно?» — жалобно заурчал Малькут, и в его голосе сквозила настоящая надежда.

«Заткнись», — велел я ему резко, и шагнул в темноту, навстречу настоящему и предсказуемому процессу.

ГЛАВА X

Я был в тупике.

Идя по длинным бесконечно серым коридорам в поместье отца, я не мог отделаться от этого удушающего тошнотворного чувства. Гребаная безысходность.

Ночью я изучил доклады Дорфа. Он добился прогресса, но не того, которого я от него ждал.

Старые церковные механизмы подходили для поиски «диких» демонов, но Фаминг в своих чертежах сумел обойти это ограничение, настроив свою ловушку на демонов, связанных контрактом. И все его устройство было тонко завязано не слепок души самого Фаминга.

«Использовать этот механизм невозможно без создателя, — писал Дорф. — Лучшим выходом будет воссоздать его, настраиваясь на другую душу».

На это потребуются несколько лет. Годы. Которых у меня не было. Мысль упала в желудок холодным тяжелым камнем.

Если один вариант проваливался, всегда был другой. Должен был быть.

Я свернул в сторону лестницы в кабинет отца, ладонь скользнула по холодной, отполированной до мраморного блеска поверхности балюстрады.

Демонов успешно ловили раньше. Почему бы не воспользоваться уже существующим механизмом? Так я думал. Но все оказалось куда сложнее.

Во время путешествия к границе я изучал архивы Церкви, досконально просмотрев все вариации их ловушек. И уперся в стену.

Чтобы активировать ловушку нужна была сила Святого. Единственным живым Святым был Лендрис Хельмвир. Он ушел в затворничество, но достать его было делом несложным. Более того я узнал, что девять лет назад у Святого была возлюбленная, которая по странной иронии в итоге оказалась любовницей отца и матерью Азалии. И она умерла по вине Абенажей.

Шантажировать Хельмвира не получилось бы. Нет рычагов давления. Но у него, каким бы святым он не был, было достаточно мотивов, чтобы помочь мне уничтожить отца.

Идеальный союзник.

Только проблема в самой ловушке.

Как и писал Дорф они были заточены под глупых демонов, прорвавшихся в наш мир и жадных до еды. Они были тупы по своей природе. Их было просто заманить в механизм и изгнать назад в ад.

Но демон отца был другим. Древним, умным, сколоченным контрактом с волей Териса в единое, смертоносное целое.

Я чувствовал его давящее присутствие даже сейчас.

Пройдя мимо секретаря, от которого тянуло запахом старой, залежавшейся бумаги, я постучал в дверь кабинета, ожидая позволения войти. Звук удара костяшек пальцев о массивное красное дерево показался до смешного тихим, ничтожным.

Я ненавидел это признавать. Но у меня не было выбора, кроме как ждать несколько чертовых лет, полагаясь лишь на ум старика. Который мог сдохнуть, не успев закончить начатое.

Как отвратительно иронично.

— Входи, — послышалось меньше, чем через минуту.

Я толкнул массивную дверь. Отец стоял у большого окна, спиной ко мне, наблюдая, как первые тяжелые капли дождя застилают серое небо и смывают пыль с остроконечных крыш города.

Как и в прошлый мой визит, он был не один.

У противоположной стены был выстроен ряд из пяти стульев, на которых сидели пять женщин. Ни одна не поднимала головы от собственных коленей.

Очередная партия инкубаторов.

Я прошелся безразличным взглядом по их лицам. Они были мне знакомы. Каждая из сейр была женой одного из приближенных отца.

С невинной девственницей все пошло не по плану, и он решил подсунуть мне опытных женщин.

Будто это что-то изменит.

Отец медленно повернулся. В руке — хрустальный бокал с темной жидкостью, смердящей приторным запахом трав. Не вино. Терис посмотрел на меня холодно и оценивающе, как заводчик на племенного быка.

— Одинокая лань не смогла вызвать твой интерес, — произнес он без предисловий, указав бокалом в сторону женщин. — Я решил предоставить тебе выбор. Иначе пройдут все, по очереди. До результата.

Одна из женщин содрогнулась, но не подняла головы. Ее пальцы побелели, вцепившись в шелк платья.

Удивлен новым унизительным спектаклем я не был. Отец был предсказуем. Войдя в его логово, я знал, чего ожидать. Но это не уничтожило зреющую внутри ледяную ярость.

Я позволил губам растянуться в усмешке.

— Пять вместо одной. Ты становишься расточительным, отец. Или просто хочешь компенсировать качество количеством? — мой взгляд скользнул по женщинам, будто оценивая скот на аукционе. — Хотя да, с некоторыми из их мужей ты всегда делился… всем.

Тень на стене позади отца дрогнула. Давление в комнате возросло, заставив одну из женщин подавить вздох. Но Терис лишь ухмыльнулся.

— Остроумие — жалкое оружие того, у кого нет силы, — он подошел ко мне и протянул бокал. Сладковато-гнилостный аромат ударил в нос. — Ты выпьешь сам и сделаешь выбор. Или я помогу тебе. И им. — Отец бросил взгляд на женщин. — Думаю, вид твоих страданий придаст им… решимости.

Спрашивать, что в гребаном бокале не было необходимости.

Отец предпочитал