Пышка и драконы берутся за дело - Лана Яснеева

Серый лес — это же узор пальто! Переплетающиеся «ёлочки», похожие на густой лес, растущий на холмах.

Где шёлком холодный ручей бежит...

Голубая шёлковая подкладка. Прохладная, как вода в лесном ручье.

Я провожу рукой по подкладке, но ничего не чувствую — ни потайных карманов, ни свертка под подкладкой. Но внутри меня что-то настойчиво твердит: оно где-то здесь. Должно быть где-то здесь.

— Я заберу это пальто, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично, — для мужа. Ему как раз подойдёт.

Орвин поворачивается ко мне и прищуривается.

— Забираешь? Просто так? Это ценная вещь.

— Вы же сами сказали, что это мусор и вам оно не нужно.

— Мусор не мусор, а если хочешь забрать — плати, — он скрещивает руки на груди.

— Сколько? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

— Один таэль.

— Целый серебряный таэль за старьё, которое вы собирались выбросить? — я усмехаюсь. — Да за такую сумму я новое пальто мужу сошью. Двадцать димов и не больше.

— Двадцать медных? — он фыркает. — Да я лучше сам его продам.

— Кому? — я обвожу взглядом пустую мастерскую. — Вы же сказали, что фасон старомодный. И на вид оно ношеное. Кто его купит? Разве что старьёвщик, и то не больше чем за пять димов. А я даю целых двадцать и прямо сейчас. Или вы продолжите хранить этот «мусор» ещё месяц, пока найдётся покупатель.

Орвин колеблется. Я вижу, как он прикидывает: с одной стороны, хочется получить побольше, с другой — получить двадцать димов прямо сейчас лучше, чем неизвестно сколько возиться с продажей ношеного пальто.

— Ладно, — бурчит он наконец. — Давай деньги и забирай эту рухлядь.

Я быстро, пока он не передумал, отсчитываю из кошелька монеты и протягиваю ему. Он сгребает их в ладонь и снова отворачивается к окну.

— Всё забрали? — бросает он через плечо. — Тогда уходите. У меня дела.

— Уходим, — говорю я, сворачивая пальто.

Мы выходим на улицу и только за углом соседнего дома я позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится так, словно я пробежала квартал вверх по лестнице.

— Держи, — я протягиваю пальто Лейре, когда мы сгружаем инструменты в её углу в доме тётки. — Отнеси его Маю и Жану. Прямо сейчас. Что-то мне подсказывает, твой отец спрятал завещание именно здесь. Май разберётся.

— А вы? — спрашивает Лейра, прижимая пальто к груди.

— А я пойду к твоим соседям. Мне нужно расспросить их о твоём отце и его планах на мастерскую. Если я ошибаюсь, и завещание мы не найдём, то чем больше свидетелей согласятся выступить в суде, тем лучше.

— Но... они могут не захотеть говорить. Дядя их запугал.

— Но ведь меня не нужно бояться, — я улыбаюсь. — Я всего лишь зайду поболтать по-соседски. Ты иди. А я займусь свидетелями.

Лейра кивает и бежит вверх по улице, прижимая пальто отца к груди. А я поворачиваю в переулок, где, по словам девочки, живёт госпожа Ирэн.

Госпожа Ирэн оказывается маленькой сухонькой старушкой с удивительно живыми, умными глазами. Она сидит у окна с шитьём в руках. Когда я стучу в дверь и представляюсь хозяйкой «Сладкой пышки», она тут же приглашает меня войти.

— Ах, «Сладкая пышка»! — всплескивает она руками. — Я обожаю ваши булочки с корицей! Жаль, что теперь редко выбираюсь в город — ноги уже не те. Присаживайтесь, госпожа Ариана. Чем обязана?

Я сажусь за маленький столик, застеленный кружевной скатертью, и достаю из сумки свёрток.

— Я принесла вам угощение, — говорю я, выкладывая на стол ещё тёплые пышки с абрикосовой начинкой. — И хотела бы поговорить о вашем бывшем соседе Элросе.

Лицо госпожи Ирэн становится печальным.

— Хороший он был. Честный мастер, руки золотые. — Она вздыхает. — И дочку свою, Лейру, очень любил. Всё говорил: «Ирэн, я всё ей оставлю. Пусть учится, пусть продолжит моё дело».

— Он говорил это при вас? — уточняю я.

— И не раз! Каждый раз, когда мы виделись. Я ему ещё говорила: «Элрос, ну напиши ты завещание, а то мало ли что». А он только отмахивался: «Успеется». — Она поджимает губы. — Не успел, выходит. А теперь этот братец его... Орвин... вы с ним знакомы?

— Встречались, — уклончиво отвечаю я.

— Тот ещё проходимец, — фыркает госпожа Ирэн. — Явился, девчонку из дома выгнал, всё имущество распродал, что не смог продать, то выбросил. А сам, говорят, должен половине города. Ему мастерская нужна только чтобы продать и долги раздать. — Она качает головой.

— Вы согласитесь рассказать всё это в суде? — осторожно спрашиваю я.

— Ох, деточка, ноги у меня уже не те. Боюсь, не дойду я до суда. Да и с Орвином этим куда мне тягаться?

Я понимающе киваю. Всё-таки грубая сила Орвина — весомый аргумент.

— А если я попрошу господина Мая зайти к вам и записать ваши слова, вы согласитесь поставить свою подпись? — уточняю я. Это лучше, чем ничего.

— Так, пожалуй, можно, — кивает старушка.

Я благодарю её, прощаюсь и отправляюсь дальше.

Господин Говард держит лавку кож и мехов на соседней улице. Это дородный человек лет пятидесяти с окладистой бородой и зычным голосом. Увидев меня на пороге своей лавки, он улыбается.

— Госпожа Ариана! Какими судьбами? У меня как раз перерыв, садитесь, садитесь. Хотите чаю?

— Спасибо, господин Говард, — я сажусь на предложенный стул. — Я к вам по делу.

Он сразу серьёзнеет.

— Вы о Лейре? Уже знаю. Вся улица только об этом и говорит. Орвин, значит, наследство хочет отобрать у девчонки? — Он хмурится. — Нехорошо. Я Элроса знал двадцать лет. Двадцать лет кожу ему поставлял. И он с малых лет дочь делу учил, в мастерскую брал. Души в ней не чаял. — Говард вздыхает. — Я дам показания, если нужно. Можете на меня рассчитывать.

— Спасибо, — я улыбаюсь. — Это очень нам поможет.

Последним в моём списке был господин Орлан — сосед Элроса. Это пожилой эльф с благородной сединой и усталым лицом.

— Господин Орлан? — я подхожу и представляюсь. — Я помогаю Лейре с делом о наследстве. Можно с вами поговорить?

— Присаживайтесь, — он подвинулся, освобождая место на лавочке. — Я всё думал, когда же кто-нибудь придёт. — Он выпускает колечко дыма. — Лейра — славная девочка. И отец её был славным эльфом. Я знал его с детства. И знаю, что он хотел оставить всё дочери. — Он качает головой. — А Орвин всегда был завистливым и ленивым. Элрос его и на порог не пускал последние годы. А теперь он явился и хозяйничает.

— Вы дадите показания в суде? — спрашиваю я.

— Обязательно. И не только я. Вся улица подтвердит. Элроса здесь уважали. А Орвина... — он фыркает. — Орвина терпели