Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

— На фантазию это мало похоже, — он вымученно улыбнулся. — Скорее уж на кошмар.

— Если бы орлогрифы нас растерзали, был бы кошмар, — возразила я. — А пока мы живы, нет ничего непоправимого. Ты, главное, выздоравливай.

Ответом служил унылый кивок.

— Отвратительное состояние. Такое чувство, что тело чужое. Мерзкая слабость и полная беспомощность. Нет чувства времени, нет пространственного чутья… ох! Своих вещей я тоже лишился — мне не открыть карман. Придётся голодать.

— Не придётся, — я улыбнулась, залезла в рюкзак и протянула ему питательный батончик. — Не ахти что, но хватает на целый день.

Дин ошалело посмотрел на обёртку, затем перевёл растерянный взгляд на меня:

— Иржина, ты вчера весь день питалась… вот этим?

— Он не такой ужасный, как ты думаешь, — начала оправдываться я. — На вкус примерно как хлеб… ну, почти. Ещё у меня есть стандартные пайки, но их положено заливать кипятком. Вода у нас в избытке, только нагреть её не на чем. Ничего горючего поблизости я не нашла. Хотя можно и холодной залить, просто тогда долго настаивать. На самый крайний случай будем так грызть, это лучше, чем пустой желудок.

— Тьма! — Дин глубоко вздохнул. — То есть мы вчера пировали, а ты грызла это… эту дрянь? И ничего не сказала?

— Что я должна была сказать? — искренне удивилась я. — Никто не обязан обо мне заботиться. А батончик, кстати, вовсе не дрянь. Сразу видно, ты не ел пригоревшую кашу или недельный суп.

— Недельный? — изумлённо переспросил Дин.

— Да, в воскресенье сварили, в субботу доели, — я поёжилась. — В интернате обычное дело. Но горелая каша гораздо хуже. Или ещё…

— Перестань, — он выставил вперёд руку. — Моя мама на прошлой неделе уволила кухарку за то, что та посмела подать вчерашний соус. «Еда должна быть свежая, приготовленная точно ко времени», — Дин явно передразнил кого-то.

— Как же ты питался в школьной столовой?

— Я всё-таки не моя мама, — он улыбнулся. — Она — высокородная госпожа Ганшо́, а я всего лишь господин Бирош. Поэтому школьное меню меня вполне устраивало. Иржина, может, ты сядешь? Спальник большой, места хватит обоим. А то во мне просыпается совесть — я лежу, девушка стоит.

— Ты раненый, — я почему-то смутилась.

— Не смертельно же, — Дин подвинулся. — Если бы не выгорание, я даже обрадовался бы возможности познакомиться с тобой поближе. Ты очень красивая, Иржина. Самая красивая девушка в нашей школе и вообще в Сурлене.

Мои щёки мгновенно запылали.

— Я хаотик, Дин.

— Это несправедливо, — он опять улыбнулся. — Садись же. Я слишком слаб, чтобы кусаться.

Присела я на самый край спальника. Казалось, что стук моего сердца эхом отражается от стен пещеры. Слова, которые раньше вызывали лишь раздражение, теперь осели внутри ласковым теплом.

— Дин, ты совсем не хочешь есть?

Он помотал головой.

— Не хочу. Сухую гадость точно.

— А пить?

— Разве что вино, которое вчера не дал нам прикончить Бран. — Дин нахмурился. — Тьма, нас считают погибшими! Как думаешь, наши останки будут искать?

— Обязательно. Но не знаю, насколько окажется успешным поиск. Насколько я поняла, это место где-то очень глубоко. К тому же… — я оборвала фразу и замялась.

— Говори, Иржина.

— К тому же Рой и Кати видели, как тебя унёс орлогриф, а я полетела в пропасть. И тот, и другой вариант несовместимы с жизнью.

— Мама поставит на уши весь Ашинор, пока ей не предъявят тело сына, — Дин приободрился. — Она из знатнейшего в Северном Ашиноре рода, но младшая дочь, поэтому ей и позволили мезальянс. Папа постоянно шутит, что жена — его самое выгодное и ценное приобретение.

— Ты скоро женишься на Катрине, — невпопад произнесла я.

— Её и мои родители поставили нам ультиматум, — он скривился. — Давай не будем об этом говорить. Очень неприятно чувствовать себя зависимым от чужой воли. Но однажды я соберусь с духом и заявлю, что собираюсь строить свою жизнь так, как хочется мне.

Я любовалась Дином. Какой он мужественный и сильный! Даже сейчас, лишившись дара, он ведёт себя как бесстрашный герой! А ведь ему так больно!

— Иржина, а где моя рубашка? Ты её выбросила?

— Нет, что ты, — я метнулась к уже просохшей вещи и подала ему. — Просто она была в крови, пришлось стирать и штопать.

— Ты умеешь шить? — его глаза округлились. — Ничего себе!

— У меня же нет дара, — потупилась я. — Одежду продают одного-двух размеров, приходится подгонять её по фигуре… Тебе помочь одеться?

— Помоги, — его глаза сверкнули. — Поднимать руки больновато.

Процесс одевания странным образом затянулся. Дин смотрел на меня и слегка улыбался, я краснела и старалась не дотрагиваться до повязки. До повязки, а не до мускулистых плеч и твёрдых кубиков пресса. В какой-то момент Дин поймал мою руку и мягко потянул к себе. Я легко могла отпрянуть, но с готовностью поддалась. Мой первый поцелуй — я точно знала, что запомню его навечно. Губы Дина оказались мягкими, ласковыми и требовательными, они дарили невероятные ощущения — чудеснее полёта в когтях белого орлогрифа. Это было настолько прекрасно, что я совершенно забыла о том, где мы и почему здесь очутились.

— Иржина… — выдохнул Дин, оторвавшись с трудом. — Ты будешь моей?

Меня захлестнуло огромное, нереальное, сказочное счастье. Руки сами обняли шею Дина и зарылись в золотые шёлковые волосы. Великая Тьма, милосердная богиня, благодарю тебя за неслыханно щедрый подарок! Если бы в этот миг мне сказали: «Ты станешь нормальным человеком, но лишишься Дина», я бы отказалась, не раздумывая ни секунды. Хотелось закричать на всю пещеру: «Я давно твоя!», но вместо этого я лишь тихо подтвердила очевидное:

— Да.

— Не сегодня, — он опять жадно поцеловал меня. — Пусть немного заживёт бок. Не хочу тебя разочаровывать. Завтра. А сейчас мы просто полежим. Спальника хватит на двоих. Раздевайся и ложись со мной. Моя Иржина…

Он мог бы попросить о чём угодно — я выполнила бы, не рассуждая. В моей