Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

медленно опускался на землю, заполняя борозды, оставленные орлогрифом. Заметно похолодало: я пожалела, что не накинула куртку. Но всё же не удержалась, подошла и боязливо заглянула вниз. Мерцающий серебряный туман полностью скрыл дно и тот удивительный свет, что я заметила в самый первый раз.

Снегопадом я любовалась, пока окончательно не замёрзла, и лишь затем вернулась в пещеру. Дин зашевелился и поднял голову:

— Иржинка? Ты чего не спишь?

— Там идёт неправильный снег, — махнула рукой в сторону выхода.

— Неправильный? — Дин зевнул.

— Он не падает из туч, а вылетает из провала.

— Да?

Дин вылез из мешка, потянулся и неспеша оделся. Но когда мы вышли, снегопад уже закончился. Воздух заметно потеплел, площадку припорошил тонкий снежный слой. Однако этот свежий слой совершенно сливался с тем, что уже лежал. Дин повернулся ко мне с ироничной улыбкой: мол, и где?

— Но снег и правда шёл! — я развела руками. — А ещё я видела на дне пропасти свет!

— Выдумщица моя любимая, — Дин поцеловал меня и мягко повлёк обратно в пещеру. — Неправильный снег, свет в бездне, разумный орлогриф…

Я уступила нежности, хотя в глубине души стало немножечко обидно. Ведь я ничего не выдумывала, просто происходящее было слишком необычным. Возможно, если бы подобную историю рассказал кто-то другой, я тоже не спешила бы верить. Но вскоре мне стало не до странностей: Дин снова любил меня и шептал слова, от которых внутри всё плавилось. В редких промежутках между ласками я несколько раз порывалась поднять тему необъяснимых явлений, и каждый раз что-то мешало.

В такой сладкой расслабленности дни летели незаметно. Сколько их прошло — я сбилась со счёта. Дар вернулся к Дину неожиданно. Он постоянно проверял себя: водил рукой, пытаясь преобразовать энергию, напряженно щурился, высматривая в пространстве связующие нити. И однажды на кончиках его пальцев вспыхнул изумрудный огонь. От радости я вскрикнула. Дин с облегчением выдохнул:

— Слава Милосердной! Я боялся, что навсегда останусь калекой. Отец бы мне этого не простил.

— Но это же не твоя вина! — запротестовала я.

— И что? — усмехнулся Дин. — Это бы ничего не изменило. Ущербный наследник отцу не нужен, все его мечты насмарку. Они с мамой срочно озаботились бы другим ребёнком, а меня отправили бы на один из наших заводов управляющим… бр-р! Ладно, всё хорошо, что хорошо кончается.

Он неуловимо изменился, словно вместе с даром пришла уверенность в себе.

— Пока резерв не наполнился, пробовать строить портал глупо. Я даже в пространственный карман залезть не могу, доступны лишь простейшие вещи. Например, стоит взять координаты места, куда мы попали. Очень уж тут странный микроклимат. Тепло, будто наверху, но снег не тает.

Дин вышел, огляделся, зачерпнул горсть белых хлопьев.

— Кстати, я не уверен, что это вообще снег. Он неправильный.

— А я тебе говорила! — восторжествовала я.

— Он неправильный в том смысле, что это не замёрзшая вода, — Дин скатал снежок, затем размял его. — Не знаю, что это за субстанция, но я и не учёный. Моя задача — передать координаты специалистам, дальше пусть разбираются они.

— Тебя совсем не интересуют загадки, с которыми мы столкнулись? — спросила я осторожно.

— Ущелье само по себе одна большая нераскрытая тайна, — пожал плечами Дин. — Здесь раздолье биологам и химикам, я же будущий экономист. Надеюсь, практику нам всё же засчитают, значит, меня ждёт университет.

— В Валдоре? — сердце кольнула тонкая игла.

Если мы с Дином переедем в столичный округ, никакой должности помощника целителя у господина Реншо я не получу. Наверное, оно и к лучшему? Попробую устроиться по специальности. Не может такого быть, чтобы в крупнейшем округе Ашинора ни одному целителю не требовался помощник!

— Хотелось бы, — хмыкнул Дин. — Родители считают, что диплом можно прекрасно получить и в Сурлене. Но разве дело только в дипломе? Представь: шесть лет вольной студенческой жизни! Особенно когда знаешь, что после окончания учёбы придётся вкалывать, как последний бес.

— Бесы не вкалывают, — хихикнула я. — Они воюют с Великой Тьмой.

— Кто их знает, — заулыбался Дин. — Они же бесы! Вот ты хоть одного видела?

— А как же! — я скорчила преувеличенно серьёзную физиономию. — На росписи в школьном храме каких только нет! С рогами, как у копыток, с крыльями, как у клювокрылов, с шипами, как у иглобрюхов… Не помню, есть там похожие на песявок? Любопытно: когда люди столкнулись с тварями в Ущелье, они назвали их бестиями за сходство с бесами. Но самих бесов же откуда-то срисовывали?

— Обычное человеческое воображение. Милосердную тоже как только не изображали: и совсем юной девушкой, и зрелой женщиной, и высоченной, и низенькой, и жгучей брюнеткой, и шатенкой, и даже светло-русой! — Дин приобнял меня. — Зря смеёшься. В одном столичном храме есть роспись, где богиня — блондинка!

— Наверное, влюблённый художник срисовал её с дамы сердца, — предположила я.

— Будь я художником, я рисовал бы Милосердную только с тебя, — Дин подхватил меня на руки и несколько раз прокружил на месте. — С твоими синими глазами и золотом волос. Если бы не отсутствие дара, за тобой бы толпы парней бегали… У нас ещё остались батончики?

— Два последних.

— Отлично! Ты была права: теперь они кажутся мне восхитительными. Обогнём поляну, убедимся, что ничего не упустили, и перекусим.

На десятки раз исхоженной полянке сложно было обнаружить что-то новое. Пещеры, в которых вместо моего скромного фонарика засиял световой шар Дина, поражали красотой, но и там не нашлось ничего примечательного. Камень и камень. Пропасть тоже выглядела самой обычной пропастью, чьё дно, как и положено, скрывалось в густой тьме. Мох, покрывающий скалы, за исключением цвета, ничем не отличался от другого мха, а растущие в расщелинах крошечные карликовые кустики больше напоминали замёрзший вереск. Дин просветил их энергией и неопределённо хмыкнул.

— Что? — тут же оживилась я.

— Забавная шутка природы. Растение на основе кремния.

— Такого же в природе не бывает?

— В природе не бывает и резкого превращения травоядных в агрессивных хищников, — Дин попытался рукой отломить у кустика тоненькую веточку, потерпел поражение и отсёк её преобразованием. — Всё в Ущелье противоречит известным нам законам. Иржина,