(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

«ГДЕ ТЫ?!»

Это был ментальный рев, полный паники и страха. Страха не перед мной, а за меня.

Я вздрогнула, прижимая руку к амулету. В этом крике было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

БАМ!

Звук удара в каменную пробку, закрывавшую вход в пещеру, вернул меня в реальность. С потолка посыпалась каменная крошка.

Стрекотание за дверью сменилось агрессивным, многоголосым визгом. Тварь была не одна. Она привела стаю.

БАМ!

Камень затрещал. Маскировка, продержавшаяся пятнадцать лет, сдалась. В щель просунулась длинная, покрытая хитином лапа с серповидным когтем, скребя по полу в метре от меня.

Я вскочила, хватаясь за нож. Патронов у меня не было. Мушкета не было. У меня была только правда, которая больше не имела значения, потому что через минуту я буду мертва.

Я посмотрела на Резонатор. Он был слишком тяжелым, чтобы бежать с ним. Я посмотрела на письма.

Снаружи ревела стая, жаждущая плоти. Внутри моей головы затихало эхо крика того, кто жаждал моей души.

Каменная пробка рухнула внутрь с грохотом, и в проеме загорелись десятки голодных красных глаз.

Глава 15. Охотник и Жертва

Каменная пробка рухнула внутрь с грохотом, похожим на удар молота по крышке гроба. В поднявшемся облаке пыли зажглись десятки голодных, немигающих красных огоньков.

Иглозубы.

Я видела их только на зарисовках в бестиариях — лысые, жилистые твари размером с крупную собаку, покрытые хитиновыми пластинами. Их морды состояли из одной сплошной пасти, усеянной рядами полупрозрачных, острых как иглы зубов. Они не рычали. Они стрекотали, как гигантские насекомые, и этот звук, отражаясь от стен тесной пещеры, ввинчивался в мозг.

Первая тварь прыгнула.

Времени на раздумья не было. Инстинкт, тот самый древний голос, что заставлял моих предков бежать от огня, перехватил управление телом.

Я не могла забрать Резонатор. Тяжелый ящик из металла и кристаллов был якорем, который утянул бы меня на дно. С болью, граничащей с физической, я отвернулась от дела всей жизни моих родителей. Но я не могла оставить правду.

Резким движением я сгребла письма матери и сунула их за пазуху, ближе к сердцу, под слои пропотевшей одежды.

Тварь была уже в полете, ее когти тянулись к моему лицу.

Мой взгляд метнулся к столу. Старые химикаты. Отец использовал фосфорные соли для сигнальных ракет. Стеклянная банка с полустертой этикеткой стояла у самого края.

Я схватила ее и швырнула не в монстра, а в лужу воды, скопившуюся у входа в пещеру, прямо под лапами наступающей стаи.

Стекло звякнуло.

«Жрите!» — выдохнула я, отворачиваясь и закрывая лицо рукавом.

Химическая реакция была мгновенной и жестокой. Фосфор, соприкоснувшись с водой и воздухом, детонировал ослепительной белой вспышкой. Пещеру заполнило шипение и густое, едкое облако дыма.

Визг Иглозубов, до этого уверенный и агрессивный, сменился паническим скулежом. Ослепленные, дезориентированные, они метались в дыму, кусая друг друга.

Я не стала ждать, пока они прозреют. Прижав рукав к носу, я нырнула в белесое облако, перепрыгивая через корчащиеся тела. Чей-то коготь полоснул меня по бедру, разрывая ткань комбинезона, но боли я не почувствовала — адреналин был лучшим анестетиком.

Я вывалилась наружу, в душную влажность джунглей, и, не оглядываясь, захромала прочь от водопада.

Бег по Шепчущим Джунглям — это изощренная форма самоубийства.

Моя подвернутая лодыжка горела так, словно вместо кости там был раскаленный штырь. Каждый шаг отдавался вспышкой белого шума перед глазами. Я спотыкалась о корни, похожие на удавов, скользила по мху, истекающему светящейся слизью. Ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие порезы, смешивая пот с кровью.

Сзади, сквозь шум водопада, снова прорезалось стрекотание.

Они пришли в себя. И теперь они были злыми.

Я слышала, как они рассыпаются веером, беря меня в клещи. Это была не просто погоня. Это была загонная охота. Они знали этот лес. Они были его частью. А я была чужеродным куском мяса, который посмел огрызаться.

«Думай, Лира, думай», — хрипела я, продираясь сквозь заросли гигантского папоротника.

Нужно было уйти к реке. Вода сбивает запах. Но река была далеко, а стая — близко.

Я заметила узкую расщелину между корнями исполинского дерева-гриба и нырнула туда, надеясь, что узость прохода сыграет мне на руку. Я вжалась в сырую древесину, сжимая в руке охотничий нож — жалкую полоску стали против хитиновой брони.

Стрекотание приближалось. Я видела мелькание теней среди фосфоресцирующих стволов.

И вдруг все прекратилось.

Визг Иглозубов оборвался на высокой ноте. Послышался звук, похожий на скулеж побитой собаки, удаляющийся топот десятков лап, и… тишина.

Они не нашли меня. Они убежали.

Я медленно выдохнула, но облегчения не наступило. Наоборот, волосы на затылке встали дыбом. Хищники не бросают добычу просто так. Если стая пираний разбегается, значит, в воду вошла акула.

Джунгли вокруг меня вымерли.

Даже вездесущая биолюминесценция начала тускнеть. Цветы сворачивали лепестки, мох гас, словно лес пытался стать невидимым, слиться с темнотой.

Я выползла из укрытия, опираясь спиной на ствол дерева. Амулет на моей груди, изуродованный и поврежденный, издал последний, жалобный писк. Что-то внутри механизма Ани перегорело. Статический треск в моей голове оборвался, сменившись звенящей пустотой.

Барьер рухнул. Я снова была открыта.

Но то, что я почувствовала, было не ментальным касанием Морвана. Это было физическое давление. Тяжелое, липкое ощущение чужого взгляда, от которого кожа покрывалась мурашками.

Надо мной хрустнула ветка.

Я медленно подняла голову.

С кроны дерева, метрах в пяти над землей, стекала тень. Она двигалась с текучей грацией ртути. Сначала я увидела только четыре желтых щели глаз, горящих холодным, безжизненным светом. Затем проступили очертания.

Альфа-хищник этого сектора. Хлыстохвост.

Тварь была огромной — метра три в длину, покрытая маслянистой черной шкурой, которая меняла текстуру, подстраиваясь под кору дерева. Активный камуфлаж. Мышцы перекатывались под кожей, как стальные тросы. Длинный хвост, увенчанный костяным