(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

«Я хочу всё», — сказал он, и каждое слово падало, как камень. — «Твой разум. Твою душу. Твое полное, осознанное согласие. Когда ты придешь ко мне — а ты придешь, теперь я знаю это наверняка, — это будет твой выбор. А не результат шторма и гормонов».

Он сел у входа, скрестив ноги, превратившись в неподвижную черную статую, охраняющую покой своей жертвы.

Я упала обратно на мох, накрыв лицо руками. Тело все еще гудело, требуя его прикосновений. Сердце колотилось о ребра.

Он был прав. И от этого было еще больнее.

Шторм снаружи начинал стихать, его ярость уходила дальше в джунгли. Но шторм внутри меня — смесь стыда, желания и пугающего понимания, что я уже принадлежу ему, — только набирал силу.

Глава 18. Ультиматум

Утро во Втором Уровне не принесло солнца — лишь смена оттенков биолюминесценции с тревожного индиго на грязно-зеленый, болезненный цвет.

Я проснулась от холода.

Это был не тот пронизывающий холод Бездны, от которого стынет кровь. Это был холод пустоты. Место рядом со мной на спрессованном мхе остыло. Тепло, исходившее от его тела, жар, который, казалось, переплавил мои кости прошлой ночью, исчез, оставив после себя фантомное ощущение потери, иррациональное и острое, как зубная боль.

Я резко села, ударившись плечом о низкий каменный свод.

«Морван?» — имя сорвалось с губ хриплым шепотом, но ответом мне была лишь тишина.

Пещера была пуста. Магический светильник под потолком погас, растворившись без следа. Я была одна.

Первой реакцией была паника — липкая, животная. Он бросил меня? Оставил здесь, в сердце джунглей, после того как… после того, что едва не случилось?

Я опустила взгляд на себя. Моя одежда все еще представляла собой жалкие лохмотья, пропитанные потом и грязью, но тело под ними…

Я провела рукой по ребрам. Там, где вчера зияла глубокая рана, кожа была гладкой и нежной, лишь тонкая розовая полоска напоминала о порезе. Я посмотрела на свое левое запястье, которое еще вчера было вывернуто под неестественным углом. Я покрутила кистью. Ни боли, ни хруста. Только ощущение странной, вибрирующей силы в суставе.

Его магия. Его кровь. Она теперь текла во мне, став частью моей собственной.

Моя рука скользнула ниже, к бедру. Туда, где его пальцы сжимали мою плоть, где его язык оставил мокрый, горячий след. Кожа там горела. Это не было воспоминанием. Это было клеймо. Его запах — озон грозового шторма и терпкий, темный мускус — въелся в меня, пропитал поры. Я чувствовала себя так, словно он все еще касался меня, словно его невидимая рука все еще лежала на моем животе, заявляя права собственности.

Я сглотнула вязкую слюну, пытаясь унять дрожь, которая была смесью страха и постыдного, ноющего желания.

Мой взгляд упал на небольшой плоский камень у входа. Там аккуратно, с почти военной педантичностью, были сложены мои вещи: охотничий нож, фляга с водой и стопка писем матери, которую я спасла из Тайника.

А поверх писем лежал мой амулет.

Я взяла его в руки, и дыхание перехватило. Грубая, уродливая оправа из меди и свинца, которую соорудила Аня, исчезла. Исчезли катушки и мутные кристаллы «глушителя». Теперь молочно-белый камень покоился в изящном, хищном плетении из темного металла, похожего на застывший дым. Это была работа К'Тарр. Совершенная и чуждая.

Я надела его. Металл был теплым, словно он хранил температуру тела того, кто его переделал. Камень мягко пульсировал в такт моему сердцу, больше не блокируя мир, а резонируя с ним.

Я выбралась из пещеры, щурясь от ядовито-зеленого света.

Джунгли после Шторма Бездны выглядел так, словно их прожевали и выплюнули. Гигантские папоротники были поломаны, лианы висели безжизненными плетьми, воздух пах озоном и гнилью.

Но передо мной лежал путь.

Это не была тропа. Это был коридор. На протяжении сотен метров деревья словно расступились, а густой подлесок увял, превратившись в серую пыль. Тени здесь лежали неестественно густо, образуя темную дорожку, ведущую на северо-восток. Туда, где, по моим расчетам, я рассталась с Рисом.

Он проложил для меня дорогу сквозь ад. Безмолвно, эффективно, властно.

Я пошла по следу, чувствуя себя странницей в чужом мире. Через полчаса я наткнулась на ориентир. В ствол исполинского, покрытого синим мхом дерева был вонзен черный шип. Он был сделан из того же дымчатого обсидиана, что и меч, убивший Хлыстохвоста. Шип пригвождал к коре кусок гладкого, светлого материала, похожего на пергамент.

Я подошла и коснулась его.

Никаких букв. В тот момент, когда подушечки моих пальцев коснулись поверхности, в моей голове зазвучал его голос. Не тот искаженный шепот, что пугал меня раньше, и не тот яростный рык. Это был голос мужчины, который сидел у входа в пещеру и охранял мой сон. Спокойный. Глубокий. Неотвратимый.

«Я не стану красть тебя, как вещь, Лира. Это было бы недостойно нас обоих».

Пауза, заполненная биением моего сердца.

«Возвращайся к своим "людям". Посмотри на их ложь. Почувствуй тесноту их мира, их узость, их страх. А когда поймешь, что твоя клетка стала невыносима... когда поймешь, что вкус воздуха наверху стал пресным... приходи к Черному Обелиску на четвертом уровне».

Его голос стал тише, интимнее, словно он снова касался губами моего уха.

«Я буду ждать. Но только если ты придешь сама».

Я выдернула черный шип из дерева. В моей ладони он мгновенно рассыпался в темный дым, который впитался в кожу, оставив ощущение холодка.

Ультиматум.

Он давал мне свободу, зная, что эта свобода станет для меня пыткой. Он отпускал поводок, будучи уверенным, что я сама принесу его обратно и вложу ему в руки. Самонадеянный ублюдок.

Я двинулась дальше, сжимая кулаки.

Джунгли вокруг жили своей смертью. Я слышала хруст веток, далекий вой, шорох в кустах. Я должна была бояться. Я была одна, без оружия, в самом опасном месте Бездны.

Внезапно из зарослей вьюна прямо на