(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

Я застыла, потянувшись к ножу, но движение было лишним.

Хищник дернул носом, втягивая воздух. Его поза изменилась мгновенно. Агрессия сменилась паникой. Он тихо заскулил, поджал хвост и, смешно перебирая лапами, бросился наутек, ломая кусты, лишь бы оказаться как можно дальше от меня.

Я опустила руку.

Они не боялись ножа. Они боялись запаха. Запах Альфа-хищника, запах К'Тарр, запах Морвана пропитал мою кожу, одежду, волосы. Я была помечена. Для обитателей джунглей я была не добычей, а собственностью Высшего.

Я была в абсолютной безопасности. И от осознания этого меня затошнило. Эта безопасность была унизительной. Я шла по самому опасному месту в мире, как королева, только потому, что на мне стояло невидимое клеймо: «Принадлежит Монстру».

Спустя час я услышала далекие хлопки. Выстрелы. Сигнальные ракеты. Рис и его группа искали меня.

Я остановилась у ручья, глядя на свое отражение в мутной воде.

Из зеркала на меня смотрела женщина с горящими глазами, чистой кожей и целыми конечностями. Женщина, которая провела ночь в эпицентре Шторма, упала в пропасть и выжила без единой царапины.

Рис — опытный Изыскатель. Он знает, что это невозможно. Если я выйду к ним такой… здоровой, исцеленной, сияющей странной внутренней силой… у него возникнут вопросы. Вопросы, на которые я не смогу ответить, не подписав смертный приговор Морвану. Или себе.

Мне нужно было стать жертвой. Снова.

Я присела у берега. Зачерпнула горсть вонючей, жирной грязи и размазала ее по лицу, по волосам, скрывая здоровый румянец. Разорвала остатки рубашки еще сильнее, оголяя плечо.

Затем я взяла острый камень с зазубренным краем.

Моя левая рука, та самая, которую Морван исцелил с такой нежностью, лежала на колене. Кожа была безупречной.

«Прости меня, Рис», — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — «Но правда убьет нас всех».

Я зажмурилась и с силой провела камнем по предплечью.

Боль была острой и отрезвляющей. Кровь — горячая, красная, человеческая — брызнула на грязь. Я стиснула зубы, не позволяя себе закричать, и провела еще раз, глубже, раздирая исцеленную плоть, превращая магическое чудо в грязную, реалистичную рану.

Я намотала на руку кусок оторванного рукава, глядя, как ткань пропитывается багровым.

Теперь я выглядела как выжившая. Как сломленная, раненая девушка, которой просто повезло не сдохнуть.

Я поднялась, чувствуя, как боль пульсирует в руке, помогая мне войти в роль. Мир Морвана был жестоким, но честным. Мир людей, в который я возвращалась, требовал притворства.

Я захромала навстречу звукам выстрелов, готовя свою лучшую ложь.

Глава 19. Возвращение

Я хромала навстречу выстрелам, и каждый шаг давался мне с усилием, которого не требовала физиология. Мое тело, насыщенное древней магией и кровью К’Тарр, было полно сил. Оно пело, вибрировало, готовое бежать, сражаться или… любить. Но я заставляла его лгать.

Я ссутулилась, волоча левую ногу. Прижала к груди руку, обмотанную окровавленной тряпкой — ту самую, которую я сама разрезала острым камнем десять минут назад.

Кусты впереди затрещали, словно сквозь них прорывался лось.

«Лира!»

Крик Риса был полон такой сырой, неприкрытой муки, что я споткнулась по-настоящему.

Он вылетел на тропу, мокрый, грязный, с безумными глазами. Его куртка была изодрана в клочья, на щеке наливался синяк. Увидев меня, он не задал ни единого вопроса. Он просто отшвырнул дорогой мушкет в грязь, словно это была палка, и рухнул передо мной на колени.

Его руки обхватили меня, прижимая к себе с силой, от которой трещали ребра. Он уткнулся лицом мне в живот, и я почувствовала, как его плечи содрогаются от сухих рыданий.

«Живая… Безднова матерь, живая…» — шептал он в грязную ткань моей рубашки. — «Я думал, я потерял тебя. Я видел, как ты упала. Я думал…»

Я стояла, замерев в его объятиях, и чувствовала себя ледяной статуей. Его тепло, его человеческий, пропитанный потом и страхом запах, его грубая нежность — все это, что еще вчера казалось мне якорем и надеждой, теперь вызывало лишь глухое раздражение.

Его прикосновения казались неправильными. Слишком мягкими. Слишком суетливыми. Они не обжигали холодом и жаром одновременно. Они не заставляли мир сужаться до одной точки.

Я положила здоровую руку ему на затылок. Это был жест не любви, а жалости. Я гладила собаку, которую собиралась усыпить.

«Я спряталась», — произнесла я свою первую ложь. Слова на вкус были как пепел. — «Я нашла нору в корнях… там было тихо».

Рис отстранился, жадно осматривая мое лицо. Его ладони скользили по моим плечам, рукам, ощупывая, проверяя целостность костей.

«Нам надо уходить», — его голос вернул командирские нотки, но руки дрожали. — «Мы в секторе миграции. Торн, Мира — периметр! Корвин, заткнись и двигай задницей!»

Мы разбили временный лагерь у подножия скалы, ожидая, пока "Клеть" спустится за нами по сигналу.

«Дай посмотреть руку», — Рис усадил меня на ящик с боеприпасами и достал аптечку.

Он размотал пропитанную кровью тряпку. Порез был глубоким и уродливым — я постаралась на славу. Рис нахмурился, обрабатывая рану антисептиком. Я шипела, но это было частью спектакля.

«Странно», — пробормотал он, накладывая швы. Его пальцы профессионально скользили по коже.

«Что?» — напряглась я.

«Ты упала с высоты пятидесяти метров, Лира. Проломила три яруса растительности», — он поднял на меня взгляд, в котором плескалось недоумение. — «У тебя глубокий порез на руке и пара ссадин. Где переломы? Где внутренние кровотечения? Я ощупал твои ребра — они целы. Твоя лодыжка, которую ты подвернула еще до падения, выглядит здоровой».

Холод пополз по спине. Я недооценила его опыт.

«Я… мне повезло», — огрызнулась я, дернув рукой. — «Я падала сквозь лианы, они спружинили. А потом я упала в какой-то грибной мох. Он был мягким».

Рис не ответил.