Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

— А кто здесь не страдал?

— Заткнись! — вскинулась разъярённая Лирка. — Это всё ты устроила! Это всё твоя вина! Кому какое дело до твоих страданий⁈

— Ха, ну конечно! — Идоара залилась безумным хохотом. — Кому какое дело до страданий лживой Идоары, а? Кому какое дело, если у себя болит? А что, — она резко распахнула глаза и уставилась на Лирку в наигранном изумлении, — Иррес был праведником? Не он ли уничтожил всех, кто был близок к его другу? Забрал у него всех? Не он ли поверг Хоётор в пучину ненависти и войн?

— Не нужно перекладывать всё на него…

— С него всё началось! — громыхнула Идоара. — Это он пришёл в Хоётор, чтобы мстить своему дружку! Это он начал уничтожать здесь всё. Это с его почина сюда потянулись другие духи и разнесли всю страну. Твой Иррес не был безвинным!

— Иррес был здесь не один! Не с него это всё началось!

— Именно с него! — громыхнула Идоара, и маска вдруг слетела с её лица. Это было так неожиданно, что Лирка умолкла, только рыдания продолжали клокотать в груди. — Дорога ненависти началась не с него, — сказал уже мужчина. — Уже никто и не скажет, с чего все началось, почему мы стали… такими. Но история падения Хоётора началась с вражды Ирреса и Истаридана. Это история исчезновения их дружбы. Но она уже так тесно сплелась с чужими судьбами, что никто не вспомнит, что там было на самом деле.

Лирка не хотела сейчас слышать что-то про прошлое. Внутри ядом разливалась боль потери. Больше ничто не имело значения. И она видела перед собой виновника, видела того, из-за кого Иррес и господин Наэш теперь мертвы. И больше всего на свете сейчас хотела сделать больно этому существу.

Мужчина тяжело вздохнул и признался:

— Я не хотел этого, — посмотрел на сферу. — Точнее, хотел, но не этого. Ты можешь ненавидеть меня, ведь одну половину своего друга ты больше никогда не увидишь.

Лирка вздрогнула, вспомнив слова карлика.

«Мы не перерождаемся».

Она теперь никогда не увидит Ирреса? Тонкий вой вырвался из груди.

— Но тогда ты мало чем будешь отличаться от всех нас, — продолжил дух. — Все мы здесь оказались из-за ненависти. Когда-то сделали больно нам, мы сделали больно в ответ, задели невинных, они захотели сделать больно нам… Этот круг боли оказался нескончаемым. В него втянулись все, кто был нам дорог. И в итоге мы остались одни. Посмотри на нас. Хочешь себе такой же судьбы?

Лирка не понимала, что он говорит. Какую-то сентиментальную чушь, какую наверняка говорил другим, чтобы дурить им головы. Лживая Идоара! Она достойна своего прозвища.

— Посмотри, — длинный палец вытянулся в сторону Страдающего Эра. — Он пошёл мстить свиньям, которые подло напали на его народ, когда он и его воины были на поле боя, и вырезали всех женщин и детей. Они насиловали, упивались кровью невинных, топили детишек… Выпалывали семя врага. Когда он пришёл с поле боя, то нашёл только кровь и смерть. И множество убитых детей. Думаю, — зелёные глаза проникновенно посмотрели на Лирку, — ты сейчас можешь понять его ненависть.

И грудь Лирки неожиданно обожгло холодом. Может, оттого что она не так давно пережила кровавую битву, события прошлого очень живо вообразились. И ненависть ударила по разуму так сильно, что это стало отрезвляющей оплеухой.

— Он пошёл мстить сам. Он стёр город врага в песок. И безжалостно раскатал храм, в котором прятались убийцы. Знаешь, что он увидел на развалинах? Детские трупы.

Повисла трескучая тишина. Мужчина, прятавшийся за масками Многоликой или же тщательно замурованный за ними, вновь скривился и потёр разводы на своём теле.

— Болит… Как же потом всё болит, когда ты понимаешь, что натворил. Что ты ничуть не лучше тех, кого ненавидел. Раньше Эраш часто шептал себе под нос: «Чудовище. Я чудовище». Он и выглядит так, потому что считает себя чудовищем. А знаешь, что случилось с нашим ничтожеством? — дух взглянул в неподвижное лицо юноши, у ног которого лежала личина карлика. — Он открыл проход врагу, позволил ему пройти мимо города своего покровителя, который был ему почти отцом, — рука Идоары коснулась плеча Господина Земли. — Рошшаад не участвовал в наших войнах. Но враг, которого пропустил его же воспитанник, разрушил его город до основания. Ничтожество так себя и не простил. Но какой толк в его покаянии? Или Херидан, посеявший своими песнями столько горя и смерти, что перестал быть благим певцом. Или наше Мудрейшее Древо, выпившее все соки из своего злейшего друга и ставшее кровососущей тварью. Смотри на них. Ненависть исказила и изменила их облик. Они стал мелкими кровожадными чудовищами, у которых никого и ничего не осталось. Хочешь вступить в наши ряды?

Лирка почувствовала себя замороченной и вновь ухватилась за свою боль.

— Хватит дурить мне голову своим прошлым! Ты убил Ирреса! Из-за тебя и он, и господин Наэш… — она не смогла договорить. — Что ты хочешь сейчас? Чтобы я вас пожалела? Не вы ли сами виновники своей судьбы?

— Мы⁈ — маска вновь наделась на лицо духа, и он стал той самой Идоарой. — А кто ты такая, чтобы судить нас? Ты знаешь, что именно пришлось пережить нам? Пережить тому же Ирресу? Мы были брошены своими же Родителями! Они швырнули нас в этот мир, ничего не объяснив. Знаешь, кем мы были? Мы были детьми! Могущественными, всесильными детьми, которые не знали, как справляться со своими обидами и наворотили вот эту самую судьбу! Это у вас, смертных, есть нормальные родители, которые что-то вам объясняют. Это вы, слабосильные, можете прожить своё детство, не наворотив сильных бед, и на чужом опыте понять, чего не стоит делать. А когда появились мы, ни у кого не было этого опыта! Мы все были бестолковыми, сильными, и знали об этом мире всё! Но не знали, что делать с этим знанием! Думаешь, кто-то из нас хотел становиться таким? Каждый из нас боролся со своей болью, не зная, к чему приведёт эта борьба. Нас свела с ума не ненависть! Она была лишь изначальной причиной. Каждого из нас свела с ума вина!

Идоара тяжело задышала, повисла звонкая тишина.

— Это Родители виноваты, — голос её задрожал. — Они создали нас такими… Наше поколение, именно нас! Посчитали, что боги и старшие духи совершенно не понимают ценность смертной жизни и вместо того, чтобы объяснить, показать им эту ценность, они создали нас уязвимыми! Они сделали нас столь чуткими перед чужой жизнью, что мы не могли смотреть