Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

на смерть. Даже затоптанный цветок рвал нам душу! А когда нам делали больно, и мы мстили, именно мы теряли больше всех! Потому что нам было дано чувство вины, которое сводило нас с ума! Иррес сошёл с ума именно из-за чувства вины. Он начал ехать крышей, когда уничтожил правящую семью Хоётора. Не справился со своей собственной местью. И ладно Иррес! Захотел мстить — неси бремя. Среди нас были те, кто просто выступил на защиту своих друзей. Отнял чужую жизнь, защищая то, что было дорого им. И они тоже сходили с ума. Нас всех свело эту чувство вины за отнятую жизнь! Только Рошшаад сошёл с ума из-за несправедливости. Хотя… — она усмехнулась. — Можно ли назвать это сумасшествием? Он просто не захотел больше оставаться в мире, где преступники не получили воздаяние за свои проступки. Родители тогда мало кого наказали столь сильно, сколь они заслужили. Все были виноваты, безгрешных почти не было. Но Рошшаад не участвовал в войнах, он мог надеяться на справедливость, на защиту. Но ему её не дали. Видишь? Наши Родители создали нас несовершенными и бросили на произвол судьбы. А когда мы сошли с ума от уязвимости, которую они нам и дали, то они решили избавиться от нас! Да, мы виноваты! — в этот момент маска слетела с лица Идоары. — Но из нас никто изначально не был подлецом и злодеем. Посмотри на нас. Никто из нас изначально не был злодеем! Ни один из нас не хотел зла этому миру, потому что нас создали так, чтобы мы не могли забрать чужую жизнь. А когда мы поддались собственной боли и нарушили этот запрет, то сошли с ума. Где были Родители, когда нас ранили? Почему мы, созданные уязвимыми, должны были учиться сами себя защищать? Почему они не объяснили нам, своим детям, как жестоко и неправильно мы себя ведём? Тогда, на заре мира, мы даже не осознавали, сколь страшные ошибки совершаем, какую боль наносим друг другу! Почему они, наши Создатели, в этот момент шлялись неведомо где⁈

Её полный ярости крик взлетел ввысь и затих.

— Где они были? — почти шёпотом повторил уже мужчина. — Почему они не пришли сразу? Почему сразу не наказали виновных? Мы даже не умели нести ответственность за свои поступки. Ты видела детей? Видела, как они сбегают, когда сотворят что-то плохое? Они думают, что если сбегут, то случившегося будто нет. Если никто не узнает, что это они, то они будто бы и не виноваты. Мы были такими же детьми. И наша беда была в том, что мы были всесильными детьми, которые не умели ничего, кроме как чувствовать. И которые не знали, что им делать с той болью, которую им причинили другие. Вот ты, знаешь, что делать с той болью, которая сейчас разрывает твою грудь? Тоже не знаешь? А что ты тогда хочешь от нас?!!

Лирка вздрогнула от прогрохотавшего голоса.

— Ты ведь тоже хочешь сейчас мстить! Хочешь втоптать меня в землю, растерзать, растащить моё тело, лишь бы унять ту боль, что засела в твоей груди! И мы тоже этого хотели. Так как ты можешь судить нас за то, чего хочешь сама?

И Лирка разрыдалась. Горько, без разрывавшей грудь ярости. Рухнув на колени, она прижалась лицом к животу Ирреса и тихо завыла.

И её искреннее горе смутило духа больше, чем недавняя ярость.

— Я не хотел этого, — дрожащим голосом прошептал он. — Я… она… мы хотели просто стать прежними. Я знаю, именно я, не она, знаю, что это невозможно! Ничто уже не станет прежним. Но мы хотели попытаться. Здесь все хотят попытаться. Все верят, что если победить, то ты станешь правым и всё, что ты делал до этого, станет правильным. Я же… мы хотели не победы. Мы хотели попытаться исправить хотя бы что-то. Наш дар… Мы… — маска опять наплыла на лицо духа, и он расхохотался женским голосом. — Наш дар нас и погубил. Как же всё это было жестоко… Мы ведь не хотели зла, не хотели, чтобы произошло то, что… произошло. Мы просто делали своё дело! Мы ни с кем не воевали! Мы пытались исправить то, что сотворили другие! Это всё случай… жестокий случай… Я ведь не просил его и… Истаридан тоже виноват! И Иррес! Они торопились, а я… И я виноват, — маска спала, и дух зарыдал. — Но я не хотел этого…

Духа мотало из одного состояния в другое. Маска всё дольше и дольше задерживалась на его лице. Казалось, та сила, которая выдернула прошлого Доадара в реальность, иссякала, теряла своё влияние, и сумасшедшая Идоара вновь брала власть в свои руки.

— Он не простит меня, — всхлипнула она, говоря непонятно про кого. — Он убьёт меня. И тогда придёт… он и уничтожит всё здесь. Подожди, — глаза её распахнулись, и она тяжело задышала, а затем бросилась к Лирке. — Иррес всё ещё здесь. Он не успел… рассеяться. И его друг тоже здесь. Я могу, могу их вернуть!

— Ты врёшь, — Лирка лишь помотала головой.

— Я не вру! Нет! Смотри! — Идоара будто бы схватила воздух над телом подселенца и потянула его на себя, и из тела, из самой его глубины стало выходить что-то светящееся. — Видишь? Они ещё здесь!

— Отпусти их! — увидев светящийся сгусток, Лирка потеряла разум. Вскочив, она вцепилась в руку Идоары, а затем и сама попыталась схватить светящееся нечто, но её пальцы просто прошли насквозь. — Отпусти их!

— Если я их отпущу, они сразу уйдут! Можешь мне не верить, — зашипела Госпожа. — Давай проверим. Я сейчас разожму пальцы…

— Нет! — Лирка сама вцепилась в её кулак и сжала его что есть сил.

— Я правда, правда могу вернуть их, — лихорадочно зашептала Идоара. — Я не хочу смерти Ирреса. Они все, все мои братья и сёстры. И пусть мы безумным и причиняем друг другу боль, но я всё ещё люблю их всех! Большая часть меня ненавидит их, но есть ещё одна, самая крохотная, которая до сих помнит их прежних и любит их прежних. Я могу вернуть и Ирреса, и этого чужого мне смертного. Но я не могу вернуть их, не получив что-то взамен! Мой дар… — она посмотрела через плечо на сферу, — … там. Я бесполезна без него. Но если ты заплатишь мне, я их верну.

Лирку сотрясала дрожь от головы до самых ног. Её губы так дрожали, что она не могла бы при всём желании что-то сказать. В голове билась мысль, что её обманывают,