Запретный: КИНГ - Слоан Кеннеди

деликатной прожарки. Мне удалось сказать все нужные вещи, например, как хорошо у меня получалось, как мне нравились компьютерные курсы и как комфортно я чувствовал себя в своей квартире и окрестностях. К тому времени, как попрощался с родителями, я снова был на грани срыва.

Они здесь, Ник. Я не могу позволить им взять меня, мой милый мальчик.

Я подпрыгнул, когда воздух вокруг меня сотряс выстрел. Ужас пронзил все тело, когда Плохие окружили нас.

Я не могу позволить им взя ть меня.

Громкий лай прорвался сквозь панику, охватившую разум, пока я переводил взгляд с тела, лежащего у ног, на вооруженных до зубов людей, окружавших меня. Но только когда что-то холодное и мокрое коснулось кожи, реальность вернулась, и я обнаружил, что все еще сижу на диване с телефоном в руке. Феттучини скулил и постоянно толкался мне в руки.

Легкие, лишенные кислорода, сделали глубокий вдох, затем еще один и еще. Я обхватил руками большое тело Феттучини, когда он прижался ко мне. Я пытался сдержать рыдания, застрявшие в горле, но с треском провалился. К тому времени, когда все закончилось, у меня, казалось, болела каждая клеточка тела. Глаза жгло, в горле саднило, а конечности были как мертвый груз. Навалилась усталость, но не было ни капли энергии, чтобы добраться до кровати, поэтому я свернулся калачиком на слишком маленьком диване и закрыл глаза. Прошло несколько минут, прежде чем шепот сна коснулся краешков мозга, и последней осознанной мыслью была мольба к тому, кто услышит, дать мне хотя бы одну спокойную ночь.

Я не был услышан.

Глава десятая

КИНГ

Я был не из тех, кого легко напугать. Слишком много лет я провел, зная, что всякое дерьмо случится, боюсь я этого или нет.

Но наблюдать за тем, как Джио мучается от адского кошмара, и быть не в состоянии вывести его из него, было таким ужасом, какого я никогда раньше не испытывал.

- Джио, - взмолился я, наверное, в десятый раз, придерживая руки Джио, чтобы он не поранился.

Он уже успел нанести мне довольно сильный удар по голове телефоном, который сжимал в левой руке, так что последнее, чего я хотел - чтобы он упал с дивана и ударился о кофейный столик или другой предмет мебели, спеша избавиться от завладевшего его сознанием кошмара.

- Нет! - закричал Джио. - Отпусти меня! Курт, нет! Нет, пожалуйста, не оставляй меня!

Все, что я мог сделать, это не отпускать Джио, когда понял, что ему снится ублюдок, причинивший боль.

Слезы текли по лицу Джио, он рыдал и умолял своего обидчика не бросать его. Внутри все сжалось, когда я подумал, что, вероятно, вспоминает Джио.

Тот момент, когда трусливый ублюдок, укравший у него детство, приставил пистолет к собственному виску и нажал на спусковой крючок, и все это ради того, чтобы не пришлось предстать перед правосудием и провести жизнь взаперти против своей воли, как Джио на протяжении стольких лет.

- Джио, открой глаза! - Потребовал я, удерживая своим весом еще сильнее, чтобы не дать Джио дернуться и ослабить хватку.

Но рыдания и мольбы продолжались. В этот момент Джио не был собой. Он был Ником. Молодым человеком, вся жизнь которого была вплетена в жизнь его похитителя. Его слезы и чувство утраты были искренними, потому что он потерял своего, так называемого мужа.

И это было охуеть, как страшно. Несмотря на то, что Джио знал правду о том, что Курт с ним сделал, какая-то часть его сознания все еще верила во все это. Эта часть зависела от Курта во всем. Еда, кров, безопасность… любовь.

Стало физически плохо при мысли о том, от какого жестокого обращения пострадал Джио, что привело к такой слепой преданности. Знать, что Джио не только оплакивал смерть Курта, но и пытался последовать за ним, используя тот же пистолет, чтобы покончить с собой…

- Джио! - Я практически кричал, вцепившись пальцами в его нежную кожу.

Его имя застряло в горле, когда я произнес его снова. Я повторил его. И все же, он так и не проснулся. Изнутри скрутило отчаяние. Я хотел избавить его от этого воспоминания. Мне нужно было избавить его от него. Мне нужно было вернуть его туда, где он чувствовал себя любимым и защищенным по-настоящему, а не потому, что его выживание зависело от того, поверит ли он в это.

Феттучини отчаянно толкался в Джио везде, куда мог дотянуться, и из его горла вырывались глубокие стоны. Тот факт, что даже собака не могла разбудить Джио, был ужасающим.

Внутри все похолодело, когда меня охватила беспомощность.

Скажи это, зверушка , и все закончится…

Я машинально покачал головой, хотя тело требовало, чтобы я произнес заветное слово. Каким-то образом, мне удалось уцепиться за реальность, вместо того чтобы отдаться собственным демонам, но я также был странно благодарен горьким воспоминаниям. Я сделал глубокий вдох, изо всех сил стараясь подавить страх, а затем наклонился, почти касаясь губами уха Джио.

- Джио, милый, ты в безопасности. Пожалуйста… пожалуйста, просто открой глаза ради меня.

Молодой человек подо мной продолжал вырываться. Его дыхание было прерывистым, а всхлипы стали отрывистыми и хриплыми. Я рискнул и ослабил хватку на правой руке Джио, но только для того, чтобы переплести свои пальцы с его. Я поднял наши соединенные руки к лицу и приложил их к своей щеке.

- Джио, пожалуйста, - прошептал я на ухо, прижимая его руку к своему лицу и накрывая ее ладонью. - Я здесь, малыш, - прохрипел я, хотя собственное горло начало сжиматься. Я позволил губам скользнуть по его уху.

Тело подо мной еще несколько секунд замедляло движение, прежде чем полностью обмякло, и я решил, что Джио погрузился в более спокойный сон. Но когда его пальцы легонько коснулись моей щеки, я понял, что это не так.

- Кинг? - Прошептал Джио, голос прозвучал так, словно он глотал битое стекло.

Я вздохнул с облегчением и на мгновение коснулся губами его виска, прежде чем сказать:

- Да, милый, это я.

Учитывая, как все закончилось, когда мы виделись в последний раз, я был уверен, что он оттолкнет меня, но, к удивлению, он обнял меня за шею и заплакал. Несмотря на то, что всего несколько мгновений назад я слышал его рыдания, ощущение горячих слез, стекающих по моей шее, вместе с приглушенными криками, которые Джио явно пытался сдерживать, разрушили те крохи контроля,