Пески Титанов - Изабелла Халиди

И все же она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Даже тогда.

И все же ты бросила его.

— Что тебя беспокоит, дочь моя? — Заговорил ее отец, прерывая волну горя, которая угрожала захлестнуть ее.

— Мне нужно знать. — Она повернулась к нему, отчаянно желая сменить тему. — Ты это сделал? Ты стер мне память, чтобы я не помнила эту часть своей жизни?

Словно щелкнул выключатель, Дуна наблюдала, как радостное поведение ее отца сменилось грустью и сожалением, он опустил глаза. Его широкие плечи поникли в знак поражения, синяя ткань льняной рубашки натянулась на широкой спине.

— Я сделал это. У меня не было другого выбора.

Ее сердце остановилось, голос дрогнул, когда она спросила: — Почему?

Он покачал головой, не встречаясь с ней взглядом. — Я не могу тебе сказать. Ни сейчас, ни, возможно, никогда. Это для твоего же блага.

— Я не понимаю. Зачем тебе делать что-то подобное? Зачем тебе заставлять меня верить, что я та, кем я не являюсь? Что жизнь, которую я вела, была моей реальностью, в то время как все это было полной выдумкой, основанной на лжи и обмане?

— Пожалуйста, прости меня. Это был единственный способ обезопасить тебя. Но теперь, похоже, все было напрасно.

— Что ты мне недоговариваешь? — Она вскочила и принялась расхаживать взад-вперед, ей нужно было что-то с собой сделать, пока она окончательно не сошла с ума и не начала кричать от отчаяния. — Обезопасить от чего?

Ее осенила новая мысль.

Она резко обернулась.

— Почему я ничего не помню о Войне? Почему мои воспоминания обрываются прямо перед тем, как я ухожу с армией? — Чародей вскинул глаза, как будто его ударили. — Это связано с Войной, не так ли? Что-то произошло за это время, и ты не хочешь, чтобы я вспоминала. Почему?

— Хватит! — Сожаление отразилось на его лице, как только эти слова слетели с его губ. — Дуна, — его тон был нежным, умоляющим, когда он потер лицо, вздыхая в ладонь. — Я расскажу тебе, но не сегодня. Спроси меня о чем-нибудь еще, что ты хочешь знать, но на это я не отвечу. Твои воспоминания только восстановлены, тебе нужно время, чтобы приспособиться. Я больше не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу твое здоровье.

— Ты клянешься когда-нибудь рассказать мне?

— Да, даю тебе слово.

Дуна села, на данный момент оставив этот вопрос без внимания и собираясь с мыслями. Ее пальцы скользнули к шее, играя с серебряным ожерельем, которое она так и не сняла.

— Знаешь, я ее не помню. Не совсем, — наконец призналась она, упершись локтями в колени.

— Кого? Твою мать?

Она покачала головой. — Нет, бабушку. Все воспоминания, которые у меня остались о ней, относятся к нескольким годам до того, как я ушла в армию, примерно в то время, когда заболела мама. Как будто до этого ее вообще не существовало. — Дуна повернула голову, заглядывая отцу в глаза. — Почему?

Пожалуйста, пусть мое внутреннее предчувствие ошибается.

Пожалуйста, пусть это не будет правдой.

Она затаила дыхание, ожидая, что ее сердце разлетится вдребезги, что в гроб предательства ее отца будет вбит последний гвоздь. Моля небеса или кого-то еще, кто слушал, чтобы она ошибалась, чтобы ее подозрения не были оправданы.

Что это не было просто очередной большой ложью.

— Мне так жаль, Дуна.

Слова были подобны льду, леденившему ее до тех пор, пока она больше не могла двигаться, пока ее легкие не перестали дышать. Пока ее сердце не перестало биться. Пока все вокруг не расплылось, оставив в поле ее зрения только их двоих, словно водоворот, высосавший из мира саму жизнь.

Холод охватил ее, сделав неспособной делать что-либо, кроме как сидеть и ждать. И ждать, пока эти последние проклятые слова наконец не сорвутся с губ ее отца.

Решая их судьбу навсегда.

— Она никогда не была твоей бабушкой.

ГЛАВА

16

— Я тебе не верю. — Она встала, сделав шаг назад, потом еще один, подальше от своего отца. От единственного человека, которому она могла доверять. — Ты лжешь.

— Я бы хотел, чтоб это было так.

Эти слова были подобны пощечине, ее самый большой страх развеялся прямо у нее на глазах, хотя Дуна подозревала это задолго до этого.

Ее кровь кипела, пузырилась и бурлила. Гнев поднимался в ней до тех пор, пока все, что она могла чувствовать, не стало необъяснимым желанием наказать и уничтожить, добиться давно назревшего правосудия за все преступления, совершенные против нее.

— Как ты мог? — Не вопрос, а обвинение. Сказанное из самых глубин ее души. Требующее объяснений за завесу обмана, которая была наброшена на глаза Дуны. За жизнь, которую у нее украли.

За сердце, которое было навсегда разбито внезапной кончиной ее бабушки.

— Я любила ее, — злилась она, отчаянно цепляясь за последние крупицы человечности. — Я жила ради нее! Она была мне как мать, та, которая, как я думала, умерла, когда я была совсем маленькой девочкой. Ложь, которую ты внедрил в мой разум! Я никогда не прощу тебе этого.

Чародей выпрямился и потянулся к ней. — Дуна, пожалуйста…

— Не прикасайся ко мне! — Ее тело затряслось, кулаки яростно сжались по бокам. — Она мертва, ты знал об этом?

— Нет.

— Конечно, нет. Почему тебя это вообще волнует? Она была никем для тебя. Но для меня она была всем! Ты понятия не имеешь, что ее смерть сделала со мной. Что со мной сделало обнаружение ее обугленных останков!

— Дуна, смерть — это часть жизни. Ты знаешь это…

— Я ВЫРЫЛА ЕЕ ГРЕБАНУЮ МОГИЛУ!!!! ПОХОРОНИЛА ЕЕ ИЗУРОДОВАННОЕ ТЕЛО!!!! — огонь разлился по ней, как мстительный лесной пожар. Ее кожа горела, зрение стало багровым, когда окружающее потеряло все очертания.

Ее отец замер, лицо его побледнело. — Твои глаза…

— Я ХОТЕЛА УМЕРЕТЬ!!!! — она кричала на него, дрожь сотрясала ее тело. Непреодолимое желание вылезти из кожи вон взяло верх, даже волоски на ее конечностях затрепетали в ожидании.

— Я хотела лечь рядом с ней в ту яму в земле и закрыть глаза до тех пор, пока само мое сердце не превратится в камень, потому что единственный человек, которого я любила больше жизни, навсегда ушел!

Земля затряслась, отражая ее ярость.

Раздались пронзительные крики. Птицы сорвались с деревьев, свирепый рев наполнил воздух, присоединяясь к всеобщему хаосу. Как будто каждое живое существо в Священном городе Киш было разбужено ее гневом.

— Дуна, сдержись! — скомандовал Чародей, его первоначальный шок сменился смертельной сосредоточенностью. — Не позволяй своим эмоциям