Пески Титанов - Изабелла Халиди

— Будь свободна, дитя богов, — прозвучал у нее над ухом знакомый голос. — Судьба ждет тебя.

— Не слушай ее! — закричал ее отец. — Ты не готова!!!

Она закрыла глаза, вдыхая запах страха, который пропитал воздух, наполняя ее легкие до тех пор, пока они не перестали расширяться.

Каждый атом кричал в знак протеста, умоляя. Умоляя Дуну отпустить, освободиться от ограничивающих рамок ее разума. От войны, которая велась внутри нее. Как будто две стороны ее самой сражались друг с другом, чтобы увидеть, какая из них в конечном итоге победит. Ее тело отчаянно хотело быть наполненным тьмой и разрушением, на которых оно процветало.

Лицо ее матери промелькнуло под веками Дуны, ее нежный голос прорезал жажду крови, словно острое лезвие, когда всплыло одно из ее самых ранних воспоминаний.

— Дуна, послушай своего отца.

— Но почему он не хочет учить меня?! — в отчаянии крикнула в ответ шестилетняя Дуна.

Ее отец низко присел, оказавшись на одном уровне с ней. — Потому что ты не готова, маленькая овечка. У нас впереди все время мира. Торопить события ни к чему хорошему не приводит, особенно в чем-то такого масштаба.

— Мама, скажи что-нибудь!

— О, мое милое невинное дитя, твой отец прав. Доверься ему.

— Но я хочу учиться!

— И ты это сделаешь, — сказал Чародей, поглаживая шоколадные локоны своей юной дочери. — Собственно говоря, твой первый урок начнется прямо сейчас.

— Правда?! — ее глаза загорелись возбуждением.

Он кивнул, бросив быстрый взгляд на мать Дуны. — Теперь слушай внимательно, потому что это самый важный шаг. Мы не можем продолжать твое обучение, пока ты не овладеешь своими эмоциями. От этого зависит все. Ты не сможешь управлять другими существами, если не сможешь контролировать себя. Ты понимаешь, Дуна?

— Я думаю, да, отец.

— Хорошо. Теперь, — его карие глаза пронзили ее насквозь, — я хочу, чтобы ты тренировалась каждый день. Всякий раз, когда ты внезапно сердишься, или у тебя возникает желание что-то разрушить, или тебе очень грустно и больно, я хочу, чтобы ты притворилась, что твои эмоции — это лошадь, на которой ты едешь, поводья которой ты можешь натянуть, когда захочешь остановить ее движение вперед. Чем больше ты будешь практиковаться, тем лучше будешь управлять ими.

— Тогда я буду практиковаться каждый день, отец. Обещаю. Ты поможешь мне?

— Всегда. Даже если может показаться иначе, я всегда буду рядом с тобой. — Взяв ее маленькие ручки в свои, Чародей сказал: — Я всегда буду защищать тебя, несмотря ни на что, даже когда ты достигнешь совершеннолетия и будешь способна позаботиться о себе сама. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя и твоей матери. Совсем ничего. Я пойду против самого короля, если это потребуется, чтобы обезопасить тебя. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Поклянись мне, дитя, что ты никогда не будешь сомневаться во мне.

Она вздернула подбородок, гордо заявляя: — Я клянусь в этом.

Спокойствие окутало ее, когда воспоминание испарилось. Ночная тишина, как будто все предыдущие шумы были высосаны, осталась только Дуна и стук ее бьющегося сердца.

Ее веки приоткрылись, окидывая стоящего перед ней мужчину с обеспокоенным, но, несомненно, гордым взглядом.

Ясность поразила Дуну, когда она вспомнила, что это был не первый раз, когда она делала поспешные выводы и разрушала отношения из-за собственного невежества и неправильных суждений.

Она обязана объясниться перед отцом, как бы больно ей ни было это слышать. В конце концов, он был единственным, кто знал правду. И однажды она попросит об этом, но не сегодня. Сегодня было достаточно того, что она дала ему презумпцию невиновности.

Воздух сгустился от напряжения и неуверенности, когда она смирилась со своим решением.

Возможно, пришло время ей наконец изменить свой образ жизни.

— Ты научишь меня, отец? — Прошептала Дуна, подавляя свои эмоции.

— Я думал, ты никогда не спросишь, мое храброе дитя.

ГЛАВА

17

Она стояла на самом краю, кончики ее пальцев свисали над пропастью, пока она смотрела на воду внизу. Наблюдая за могучими волнами Бескрайнего моря, когда они поглощали скалистый склон утеса.

Закрыв глаза, Дуна позволила теплому ветерку овеять ее, ветер ласкал ее кожу, успокаивал нервы, как учил ее отец много месяцев назад.

Прошло ровно три месяца с тех пор, как группа из двух человек покинула Священный город Киш и вернулась на самую уединенную военную базу Острова, ту самую, которая была предыдущей резиденцией Дуны до того, как она отправилась на Войну Четырех Королевств.

Прошло три месяца с тех пор, как Дуна возобновила свои интенсивные тренировки с Романом, чередуя рукопашный бой с самим гигантским воином и другими солдатами меньшего ранга. Грифоны были ее другими, более смертоносными противниками, существами, с которыми ее отец настоял, чтобы она научилась сражаться, в качестве идеальной подготовки к их личным урокам, которые им еще предстояло начать.

Ее эмоции все еще брали верх над ней, меньше, чем когда она впервые приземлилась в Ур-Чисиси, но все еще недостаточно хорошо, чтобы Чародей впустил ее в свой скрытный мир.

Дуна понятия не имела, чему именно он будет ее учить. Интуиция подсказывала ей, что это как-то связано с его божественными способностями и его ожиданиями относительно своего единственного ребенка и наследника, который однажды займет его место на небесах, но как именно он ожидал, что это осуществится, учитывая, что она не была божеством, он никогда не раскрывал.

И поэтому Дуна не утруждала себя расспросами, зная по опыту, что Чародей раскрывает только то, что считает необходимым, и что она только зря потратит свое время и энергию, наседая на него в таких вопросах.

Словно воскреснув, солдаты, казалось, смирились с тем, что их великий командир и бесстрашный лидер действительно вернулся после столетий отсутствия.

Однако ее возраст все еще беспокоил Дуну, и она не знала, как ей следует относиться к заявлению отца о ее предполагаемом бессмертии.

Полубоги не были по-настоящему бессмертными в том смысле, в каком были боги, но продолжительность их жизни все равно превышала продолжительность жизни любого другого человека на бесконечное количество лет.

Годы, которые могли бы тянуться вечно, если бы они заботились о своем теле и разуме.

Дуне еще предстояло набраться смелости и расспросить отца подробнее о женщине, сыгравшей роль ее бабушки. Все, что он когда-либо говорил ей в течение трех месяцев, это то, что она была сиделкой её матери, когда та заболела, кем-то, кто начал жить с ними, чтобы облегчить жизнь её матери, когда Дуна была на