Развод. Гори все огнем - Иден Хол

– Я не могу ее долго держать, мне койки нужны, сейчас самый сезон, снег и гололед. Если не будет хватать мест, придется выписать. Я человек подневольный.

– Глеб?

– Как придут анализы. – разводит руками. – Если ничего нет, то и я не смогу держать. Ты же знаешь наши новые протоколы, стационар по минимуму.

– Я понял, – киваю задумчиво, – держите меня в курсе.

– Рус, что такое? Почему ты так за нее переживаешь? – Николай не в курсе, что я уже не в первый раз ее пытаюсь спасти.

– Моя она.

– В каком смысле твоя?

– Это я с их пожара приехал, вытаскивал их с мужем из дома. Недоглядел, видать.

И вот они опять многозначительно переглядываются. Плевать, что они там думают обо мне.

– Мы в ответе за тех, кого спасли?

– Ты меня знаешь, я все доделываю до конца. – Глеб вздыхает, а Николай качает головой.

– Ты не пожарный давно, Рус. Без обид, но пора уже заканчивать всех спасать, кто даже не просит. Особенно в ущерб себе, – кивает на забинтованную ногу.

– Заканчивать спасать? – эти слова воспламеняют меня. Хочу высказать ему так много, что уши в трубочку свернутся. О том, что я никогда не смогу стоять в стороне, что бы ни происходило, обязательно сделаю все, что в моих силах.

А с ней… все, что выше моих сил!

– Я сам решу, когда заканчивать! – прихрамывая ухожу их процедурной.

– Рус! – слышу в спину уже в коридоре. – Я сделаю что смогу!

Нельзя рассчитывать на других, нужно действовать самому. Как минимум убедиться, что ей есть куда пойти и с кем остаться подальше от мужа и этой женщины.

Возвращаюсь в палату, где мой сосед храпит, будто ничего и не произошло. Укладываюсь в кровать и долго лежу, обдумывая варианты. Их не так много и не все могут подойти. Но я разрулю.

Закрываю глаза и кладу руку на грудь. Туда, где она прижималась ко мне щекой. Что же с тобой случилось, девочка?

Кто заставил тебя страдать?

***

Похоже, меня снова усыпили, потому что утром я чувствую, что очень долго спала, но этот сон не принес отдыха. Он был черный и глубокий, совершенно без снов. Будто меня просто заперли в пустой темной комнате.

Как жаль, что во сне я не потеряла память.

Но то, что я проснулась, не приносит ничего нового.

Я все равно будто в пустой темной комнате. Даже несмотря на то, что в палате светло и Валентина Семеновна пытается со мной поговорить. Я знаю, она обязательно поинтересуется о вчерашнем.

А я не хочу об этом разговаривать. Не хочу ни с кем обсуждать. Отворачиваюсь к стене и думаю без конца.

Мне до сих пор больно, сколько обезболивающих ни вкалывай, нога болеть перестанет. Душа – нет.

Сердце мое разорвано в клочья, и я не знаю, как мне жить дальше.

В какой-то момент чувствую, что кто-то сел рядом.

– Что бы ни произошло, не топи себя в этом. Все поправимо, – слышу голос Валентины. Если бы она только знала, о чем говорит. Но произнести это нет сил. – Главное, не сдавайся. Маленькими шажочками, по чуть-чуть, выбирайся, делай хоть что-то. Главное – двигаться.

Слова впитываются в мое истерзанное мыслями сознание, думаю еще немного. Потом разворачиваюсь к ней, осторожно оберегая ногу.

– Чем я могу тебе помочь, дочка? – спрашивает она.

– Одолжите мне телефон, пожалуйста.

– Конечно, – уходит к своей тумбочке и приносит мне оттуда свой мобильный. Старая модель толстенького смартфона.

Благодарю ее и поднимаюсь с постели, не могу больше лежать, ощущаю себя совсем неживой от этого. Маленькими шажочками, да?

После уколов нога не болит, новые синяки тоже, поэтому нет причин не воспользоваться опять костылями. Я должна начать ходить сама, меня выпишут со дня на день, а помогать больше некому.

По крайней мере, ходить. На остальное все еще хочется надеяться.

С телефоном в кармане больничного халата я ухожу к окну в коридоре. Оно в нескольких метрах от дверей в палаты, я никому не буду мешать. И никто не будет греть уши на моих разговорах.

Я на миг кидаю взгляд в коридор позади меня. Со вчерашнего дня меня преследует ощущение чужого взгляда, будто кто-то все время смотрит.

Качаю головой на свою паранойю, дожила. Достаю телефон и включаю экран, на нем даже блокировки нет, чтобы пожилая хозяйка не забыла случайно, как его разблокировать. Долго смотрю на цифры в меню дозвона.

Черт!

Вот и выявилась главная моя проблема. Да не только моя, вообще всего нашего и всех последующих поколений. Никто не запоминает номера телефонов! Они все хранятся в мобильных, и нет причин их учить наизусть.

Я знаю только телефон мужа. Финиш. Больше вообще ни одного не могу вспомнить! Кошмар!

У меня не особо много друзей, еще меньше тех, кто мог бы мне помочь. Лучшая подруга Яна, моя теперь бывшая коллега, живет с мужем, и они совсем недавно поженились. С трудом представляю себя в их крошечной квартирке в панельке.

Ну а куда мне еще? Родители давно умерли. Дядя живет в Москве. Я могла бы поехать к нему, но не вот так. Надо восстановить документы, одежду, найти денег на дорогу и жизнь. А что в Москве?

Мысли сами собой текут в направлении, от которого мне невыносимо больно в груди, и я «храбро» откладываю это на потом. Не могу, больно. Но надо что-то, наконец, сделать.

Не представляю, за что первым хвататься.

Так и стою с телефоном в руке, судорожно придумывая, кому звонить. А главное, как, если ни одного номера в голове. В итоге открываю браузер и ищу на карте свое старое место работы, компания «СеверЛогистик», на их официальном сайте есть телефон секретаря.

Набираю его и прошу переключить меня на директора.

– Здравствуйте, Анатолий Германович! – начинаю, стараясь звучать не слишком жалко.

– Таня? Здравствуй, как приятно тебя слышать, есть повод для твоего звонка? – понимаю, почему он так говорит, я увольнялась под его настойчивыми уговорами остаться, не хотел меня отпускать.

– Да! Мне очень нужна ваша помощь, – дайте, пожалуйста, мне телефон Яны Филатовой. Это очень важно.

– Телефон? Ты что потеряла, вы же, кажется, дружите?

Я вздыхаю и кратко рассказываю ему про пожар и утерю всего имущества вместе с телефоном. Начальник охает, ахает, сочувствует и в целом в шоке. Телефон диктует, за что ему спасибо, но у меня есть еще