Мой куратор – наследник престола. Игра - Мария Эмет

— Тебе нужно развеяться, — авторитетно заявила подруга.

— Пеплом?

— Да ну тебя! — фыркнула она. — На неделе будет осенняя вечеринка. Пойдешь со мной.

— Кто-то сказал «вечеринка»? — донесся из-за спины голос Агеса.

— Ева, ты собираешься на вечеринку без своих верных братьев? — обиженно протянул Арес.

— Вождь Светильников, это никуда не годится!

Парни уселись за скамью по обе стороны от меня и принялись с энтузиазмом сметать еду с своих подносов.

— Никуда я не собираюсь!

— А зря, — цокнул языком Агес.

— Каждый год…

— В последний день октября…

— Когда темная сила набирает мощь…

— А пронырливые адепты — горячительное…

— Случается оно…

Братья Ферден заговорчески переглянулись и выдали:

— Великое попоище!

— Плавно перетекающее в грандиозное побоище, — усмехнулась Майя.

— Это случается уже утром. Ночка-то неплохая выходит.

— Если её запомнить, — хихикнул Арес.

— А если ты запомнил эту ночку, значит, она была не такой уж и неплохой…

— В общем! — ребята посмотрели на меня и сказали дружно: — Ева, тебе нужно идти!

И были совершенно правы!

— Именно, мне нужно идти. Поэтому пока-пока, — я кое-как вылезла из-за стола.

— А как же вечеринка? — спросил Агес.

— Я подумаю, — слукавила, направляясь к выходу.

— А как же букет? — поинтересовалась Майя.

— Забери себе!

— А как же конфеты-ы-ы? — задал самый животрепещущий вопрос Арес.

— Съешь! — была беспощадна к подаркам Рандорра я.

* * *

Я стояла в укромном закутке меж домов, прижавшись спиной к фонарному столбу. На мне болтался невзрачный плащ, единственная польза которого заключалась в его капюшоне, закрывающем лицо. А так вещица была тонкая, некрасивая, и свою функцию — защищать от холодного осеннего ветра, выполняла слабо.

Стояла я здесь уже целый час, наблюдая за торговой площадью и людьми, снующими туда-сюда.

Каждый вечер после занятий я, наплевав на усталость, заказы и домашнее задание, выхожу в город и шатаюсь подле рынка. Нетрудно догадаться, зачем я это делаю.

Однако чем больше времени я провожу здесь, тем сильнее встреча с Маргрет Эллисон кажется галлюцинацией.

Вдруг она мне привиделась?

Вдруг она сбежала из столицы, увидев меня?

Вдруг она… Ай, впрочем, всё это неважно. Однако вернуться в академию мне не позволяет упрямство. Так и стою, уныло глядя по сторонам.

Можно было, конечно, взять с собой Апчихваха. С ним я бы уж точно не заскучала. Вот только песик у меня приметный. И мама его видела. Потому приходится оставлять его скучать в комнате.

Да и в деле он никак мне не поможет. Его собачьему нюху решительно не за что зацепиться.

— Хоба-на! — раздалось внезапно.

Передо мной возник мужик в потертом пальто и дырявой шляпе. Расставив полы одежды в стороны, он с гордостью являл мне…

— Что это?

— Достоинство!

— Да неужели? — хмыкнула я. — Тебе бы к врачу. А то будешь… как я. Хотя знаешь, сдается мне, это уже последняя фаза. Тебя уже не спасти.

— В смысле? — забеспокоился псих.

— Ну, — я отлепилась от столба и сочувственно потрепала его по плечу, — я ведь тоже раньше был с достоинством. А теперь вот: прелестница. Но ты не серчай, плюсы есть! Крепись, дружище, крепись.

Оставив мужика в глубокой безрадостной задумчивости, я оставила свой закуток и пошла бродить вокруг рынка.

Разглядывала всякие побрякушки, отмахивалась от продавца шкур, обзавелась корзиночкой с ягодами, но так и не повстречала знакомого лица.

Вдруг взгляд мой привлекла женщина, вышедшая из задней дверцы магазинчика. Она спешно пробежала по улице и юркнула за угол.

Я пошла за ней.

Там, за поворотом, был обнаружен дворик. Женщина остановилась у двух столбов с натянутой веревкой и принялась развешивать белье.

Наконец капюшон съехал с её головы, явив копну густых волос, небрежно стянутых на затылке, и усталое, но всё ещё красивое лицо.

— Мама, — выдохнула я.

Женщина дрогнула, повернула голову и слабо улыбнулась.

— Здравствуй… дочь.

30

Недолго думая, я дёрнула на себя покосившуюся калитку, перешагнула за ограждения и… замерла, не зная, как вести себя дальше.

Что вообще делают в таких ситуациях?

Версий, в целом, много.

Например, бросится на шею со словами: «Привет, мамуля! Как здорово встретить тебя спустя столько лет. Выглядишь отлично! Не поделишься молодильными яблочками?»

Можно ещё налететь с претензиями и обвинениями во всех смертных грехах.

Или показать язык и броситься наутек, и поглядеть, догонит ли? И не нужно меня осуждать. Ей убегать можно, а я что — лысая?

Из всего изобилия вариантов я выбрала энергосберегающий: стояла на месте и таращилась на матушку.

Та тоже пребывала в замешательстве. Она застыла, так и не донеся мокрую рубашку до верёвки.

— Если сбежишь от меня в третий раз, я вовек тебя не прощу, — наконец проговорила я, делая небольшой шаг навстречу.

Женщина обвела ограждённый дворик выразительным взглядом и весело усмехнулась:

— Некуда, милая.

Бросив бельё в корзину, она приблизилась ко мне и порывисто обняла, сильно-сильно прижав к груди.

Я вновь застыла, но на этот раз не из-за смятения, а от нежности, переполнившей моё сердце. Это было так странно — обниматься с матерью.

И пусть много лет назад она меня оставила.

Всё равно, что я видела её только на портретах.

Плевать, что мы никогда не были близки.

Впервые мне показалось, что я в этом мире не одна. У меня есть тыл. Дом, в котором можно спрятаться и переждать всякую бурю.

У меня есть мама.

Радость была столь велика, что я даже заплакать от счастья не смогла. Просто глупо улыбалась, прижимаясь к ней.

— Пегги, вот негодница! Сказала ж ведь, я сама бельё повешу! Неча пальцы тебе морозить… Батюшки… — ко дворику приблизилась пухлощёкая тётенька. Вся такая круглая и большая, в чепце, в фартуке поверх пёстрого платья. — Не врут ли мне мои глаза, Пегги? Неужто сестрица твоя?

— Дочь, — припечатала мама, беря меня за руку. — Красавица, правда?

— Чаровница! — согласилась тётка. — А ну-ка марш в дом! У меня как раз пирог поспел. Ох, чую, без пирога не разберёмся!

Родительница тепло улыбнулась женщине и потянула меня в сторону двухэтажной постройки, на первом этаже которой базировалась кожевенная лавка.

Мы вошли через чёрный ход, узкий