Брак по ошибке - Ая Кучер

Я смотрю на него, сжимаю повод так, что костяшки белеют. Мне даётся титанических усилий сдержать себя, чтобы не наорать на него, или не утопить в озере.

Эти игры даются мне слишком эмоционально тяжело, я не привыкла такому.

И уж тем более не привыкла возбуждаться от того, что какой-то наглый мужчина помогает мне сесть в седло.

Если этот день только начинается, то мне уже страшно представить, чем именно он закончится.

Я чуть сжимаю коленями бока Искры, мягко подаю корпус вперёд, и она, умница моя, сразу понимает меня без слов. Мы отходим вперёд.

Подальше от всех, от мужа, папы, сестры которая как ещё рот не порвала от таких широких улыбок-то?

Идём сначала спокойно, шагом, потом чуть быстрее, в уверенный, красивый ритм, который я всегда любила.

И вот это ощущение...

Вот оно, когда ты в седле, когда под тобой сильное, горячее, живое тело.

Когда движение лошади передаётся тебе через бёдра, через спину, через руки, через каждый нерв, и внутри вдруг становится легче, чище.

Поле здесь огромное.

С одной стороны длинная полоса ровной земли, дальше мягко уходящая к деревьям, с другой редкие кусты, низкая трава, чуть дальше лесок.

Воздух сегодня прогретый, ласковый, не по сезону мягкий. Солнце ложится на траву золотыми пятнами, на тёмную шею Искры, на мои руки, на поводья.

В такие моменты кажется, что жизнь налаживается, что всё может и будет хорошо.

Искра идёт ровно, послушно, чутко реагирует на каждое движение, на каждый мой жест, и я улыбаюсь.

Потому что в седле я другая. Не вечно собранная, наготове.

Не чья-то дочь. Не чья-то сестра. Не девушка, которая случайно вышла замуж. А просто собой.

Свободной, знающей свои цели и мечты.

Я глажу Искру и оборачиваюсь, позади родители.

Они, как всегда, предпочитают более размеренную езду. Папа что-то рассказывает сверху на чёрной лошади, мама рядом с ним, на рыжей.

Мама расслабленная, смеётся, будто это не семейный выезд на грани моего нервного срыва, а реклама идеальной жизни.

В целом все наши поездки сюда так и происходят, я впереди. Потому что мне мало просто шагать кругами и изображать светскую прогулку.

Я люблю, когда от езды, в груди начинает звенеть это чувство свободы, от которого мысли обо всём исчезают. Нет ничего, только горизонт впереди, и светлое будущее.

Остаёшься только ты, и творение Всевышнего.

И ведь неспроста силу в самых быстрых гоночных машин в мире исчисляют в лошадях, да?

Я чуть перевожу Искру в более быстрый ход, давая ей больше простора, и она охотно отзывается.

Её движения становятся более упругими, сильными, я подстраиваюсь под ритм, легко, привычно. И мне кажется, что я наконец-то могу выдохнуть.

Что вот он, долгожданный покой и умиротворение, как сзади вдруг доносится раскатистый смех Зарины.

Весь покой как рукой сняло, улыбку с лица — тоже.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу замечательную картину.

Зарина едет ближе к деревьям, и рядом с ней Ник. Сестра что-то ему оживлённо рассказывает.

Даже отсюда видно, как она сияет, как размахивает рукой, как наклоняется к нему ближе, как будто это не мой муж вообще-то, а её личный тренер с привилегиями.

Ник слушает с улыбкой и что-то отвечает. Мой муж разглядывает мою сестру на глазах у всей моей семьи.

Может Ник забыл, но здесь есть я! Его законная жена! Да, не добровольная. Но всё равно законная!

В груди всё начинает взрываться, как при стихийных бедствиях в ливни с молниями и грозой.

Это неприятное чувство расползается под кожей и выжигает изнутри.

С чего бы вообще испытывать такое из-за него? Ник — наглый мужлан, который не понимает как и где себя нужно вести, в добавок, никогда не ожидаешь что вылетит с его рта в следующий раз.

Пусть делает что хочет. Если он считает, что порядке вещей такое поведение, это не моё дело.

Мне плевать, пусть смотрит на кого хочет, пусть разговаривает с кем хочет.

Но тогда почему я так стискиваю челюсть, что скулы сводит? Почему пальцы сильнее сжимают повод?

И почему сильнее всего меня бесит именно Ник?

Хотя к сестре у меня тоже сейчас очень много вопросов. Он мой муж, сестрёнка! Хочется крикнуть, потому что она вокруг него так и вьётся.

Я приехала сюда получить удовольствие от лучших животных на планете, и я не позволю, своему мудаку-мужу, и сестренке-без принципов, всё мне испортить.

Я отворачиваюсь резко, хватит, я не буду вести себя как идиотка, которая ревнует собственного фиктивного мужа к родной сестре.

Всевышний, да это же вообще звучит как поход к психологу.

Я делаю пару глубоких вдохов и сосредотачиваюсь на езде.

На Искре, на её движении.

На том, как мягко перекатываются подо мной мышцы, как пружинит шаг, как ветер скользит по щекам. На том, как приятно держать повод, чувствовать отклик лошади.

Но через минуту я снова слышу смех Зарины. И опять невольно бросаю взгляд назад.

Они всё ещё разговаривают. И Ник всё ещё не смотрит на меня, все его внимание на моей сестре.

И вот это уже кажется мне мерзким и откровенно подлым. Потому что ещё недавно он не давал мне прохода.

Трогал меня, раздевал взглядом, говорил все эти похабные вещи которые хочет со мной сделать.

А теперь? Теперь объект его внимания Зарина, а я часть пейзажа.

Я ухмыляюсь, но чувствую как накопившийся негатив может вылиться через край, мне срочно нужно сбросить напряжение, пока я не взорвалась как перекаченный шарик.

— Ну что, Искорка... — шепчу я, поглаживая её шею. — Давай покажем им.

Я чуть подаю корпус, сильнее работаю ногами, посылаю её вперёд, и Искра охотно отзывается, сначала ускоряется плавно, потом ещё.

Ритм подо мной становится сильнее, быстрее.

Ветер бьёт в лицо, срывает волосы с плеч, полы жилетки чуть трепещут. В ушах начинает шуметь, и у меня внутри вдруг всё расправляется. Словно у меня в груди мягкая сладкая вата.

Вот оно. Внутри распахивается пространство. Когда ты не думаешь.

Не ревнуешь. Не представляешь, как придушишь собственного мужа. И выпутаться из проблем, которые я сама себе и создала.

Я веду Искру вдоль края поляны, ближе к линии деревьев, где больше простора и меньше чужих взглядов.

Она идёт красиво, мощно, и я чувствую, как подо мной напрягаются мышцы, как она слушается меня безупречно.

Глаза чуть щиплет. Сердце колотится быстро, но уже, от восторга, от скорости.

Я не слышу больше никого. Ни Зарины. Ни родителей. Ни