Цветок для ледяного дракона - Екатерина Жданович

— А как… как теперь быть? — спросила я шепотом, глядя на наши сплетенные руки. — Что правильно?

Он тихо рассмеялся.

— Милая моя, — произнес он, и от этих слов по спине пробежали мурашки. — Я дракон. Мы редко задумываемся о том, что «правильно» в человеческом понимании. Для нас правильно то, чего жаждет душа. То, что чувствуется здесь.

Он отпустил руку, и я почувствовала странную пустоту.

— А теперь, — сказал Дармир, и в его глазах снова появился знакомый озорной огонек. — Давай все же продолжим… чтение. Хочется узнать, чем же все закончится.

— Ладно, — строго сказала я, — только теперь без глупостей.

Я поспешно взяла книгу и открыла ее. Руки дрожали, но голос, к моему удивлению, звучал ровно. Я продолжила читать историю там, где остановилась, и по мере того как слова текли, а Дамрир лежал, слушая с закрытыми глазами, буря внутри меня стихала, сменяясь новым чувством. Тихим, светлым и невероятно прочным. Это было чувство дома. Здесь, на краю его кровати, в лучах зимнего солнца, падающего из огромного окна.

Глава 24

Наконец Дармир попросил отложить книгу и просто поговорить с ним. Как и в прошлый раз, разговор потек легко. Мы быстро находили общие темы и не замолкали ни на мгновение.

За окном быстро темнело. Слуга появился в комнате еще только раз, чтобы зажечь свет. Пожалуй, это был самый прекрасный день в моей жизни. Пусть и прошел подле кровати больного.

Очередная история Дармира закончилась нашим смехом и неожиданной тишиной. Молчание было… неправильным. Полным какой-то печали. Даже в груди защемило от тоски. Будто что-то вот-вот должно произойти.

— Тебе пора, — наконец обрела тревога подтверждение в словах Дармира.

Я тоже понимала, что нужно ехать домой. Зимняя ночь холодная и темная. Не стоит задерживаться. Но мне так не хотелось, чтобы этот день заканчивался!

Дракон смотрел печально, поджав губы, будто хотел сказать еще что-то, но не решался. Его рука осторожно коснулась моих пальцев. Сжала и почти требовательно потянула. Дармир легко сел и склонился, поцеловалруку. Прикрыл глаза и произнес глухо:

— Я так хочу сказать, что думаю.

— Тогда почему не скажете?

— Потому что еще рано. Ты испугаешься, — поднял он на меня взгляд. Синие глаза смотрели уверенно и в то же время мягко, но губы изогнулись в горькой улыбке.

— Я не понимаю, — шепнула я, потому что говорить громко не выходило. От его слов перехватило дыхание. Испугаюсь. Чего? Что он хочет сказать? Где-то глубоко внутри я знала — что, но даже боялась подумать об этом.

— Ты обещала мне покататься! — не пожелал развивать тему Дармир.

— Когда вы полностью выздоровеете!

— Завтра я буду здоров и полон сил, — заверил он со смешком. — А потому требую исполнения обещания! Вечером в семь я заеду за тобой.

Я открывала и закрывала рот, не в силах выразить охватившее возмущение. Ну надо же, упрямец какой, сказали ведь отдохнуть и набраться сил. Нет, все равно рвется в бой. Будто работа без него убежит куда.

— Так, знаете что, мэр, — все же прорвалось возмущение наружу. — Если вы будете так относиться к своему здоровью, никуда я с вами не пойду! Давайте-ка вы для начала полностью восстановитесь, а тогда уж мы с вами и покатаемся и шоколада еще выпьем!

Дармир с видом обиженного в лучших чувствах развел руками.

— То есть, для работы я здоров, а для прогулки нет?

— И на работу вам еще рано! — заявила я, вырвав ладонь из его хватки. Скрестила руки на груди и вдруг сдулась, и уже самостоятельно ухватила его за обе ладони. Улыбнулась как могла нежно, попросив: — Прошу вас, давайте вы хотя бы еще один день проведете в постели, а после я обещаю, мы с вами покатаемся.

Дармир смотрел… странно. Сначала мне казалось, что он лишь посмеется надо мной и моими страхами. Потом, что грустно вздохнет и объяснит, что его должность не предполагает расслабления даже при болезни. Но вместо всего этого Дармир тепло улыбнулся, опять коснулся моих рук поцелуем и пообещал:

— Полежу. Завтра. А послезавтра вы посвятите мне весь день. Думаю, я заслужил нормальный выходной.

Я согласилась и тут же встала. Слишком интимной становилась наша близость, и мне все сильнее хотелось задержаться еще хоть ненадолго.

Дармир, сам и напомнивший мне, что пора уходить, выпрямился в кровати, следя за мной все тем же, странным тревожащим взглядом. Казалось, он все же вот-вот осмелится и произнесет то, что должно было меня напугать. Я не дала ему шанса, быстренько распрощалась и почти выбежала из комнаты.

— Спасибо, леди, — помогая мне надеть шубу, произнес слуга. Я невольно повернулась, желая уточнить, к чему благодарности. Слуга пояснил: — Он бы не выдержал день в кровати, если бы не вы.

Я улыбнулась. Не выдержал бы.

— Он и завтра мне обещал не вставать. Проследите, пожалуйста, а если вдруг вздумает, напомните о данном мне слове!

Слуга лукаво усмехнулся и поклонился, открыв мне дверь.

Я сидела в кресле, закутавшись в плед, и писала. Много, долго и все по делу. Раз Дармир закрыл мне вход на мою же стройку, стоит заняться другими вопросами. Например, заказать с юга питательный грунт и удобрения — они смогут полежать немного, если вдруг строительство затянется.

Я запечатала конверт к своему давнему знакомому, занимавшемуся как раз этим.

Дальше нужно было снять склад и наполнить его углем. Не хранить ведь весь запас у теплиц.

Этим я собиралась заняться завтра лично, после того как отправлю письма, а потом сходить в мэрию… в гости к Надин. Может, ей уже удалось узнать хоть что-то о леди Алите?

Я прищурилась и сменила блокнот на очередной лист бумаги. Помимо всего прочего, мне нужны и мелкие расходники: горшки, таблички, всякие совочки и лейки. Они тоже нетребовательные в хранении. Но складское помещение нужно и на это. Я опять схватилась за блокнот.

Интересно, а сам Дармир как отнесется к моему желанию потеснить леди Алиту?

Как бы я ни храбрилась. Как бы ни обещала себе бороться за счастье, прошлое не отпускало. Предательство одного ставило под сомнение все слова и действия другого.

Что, если Дармир вовсе не желает связываться со мной надолго? Что, если я лишь временное увлечение, способное развеять скуку будней? Что, если Алита не единственная?

Руки задрожали, ослабли, и бумага вместе с пером выпала из пальцев. Я прикрыла глаза, отгоняя вскормленные собой же страхи. Но они не желали уходить, чувствовали слабину и заполняли душу, сжимая сердце.