Спасая Винсента - Джоан Фернандес

почерком, каждый свободный клочок бумаги заполнен чернилами. Пробежав глазами по торопливым строчкам, она выхватила одну фразу: «Великое не создается порывом, а представляет собой цепь постоянно слагающихся малых дел»[15].

Так вполне мог бы сказать и Тео.

Она достала еще одно письмо и вгляделась в мелкий почерк. Дата снова пропущена. Взгляд зацепился за слова: «…работаю со всем хладнокровием, на какое способен, и не отчаиваюсь, несмотря ни на какие ошибки»[16].

Она снова будто бы услышала голос Тео.

В третьем письме ее внимание привлекла такая строка: «Как флюгер не может поменять направление ветра, так и людские мнения не могут отменить незыблемых истин».

В голове вновь сам собой зазвучал голос Тео, изрекающий эту фразу.

Было удивительно читать мысли Тео, написанные почерком Винсента. До сих пор она считала, что отношения братьев были односторонними: благоразумный Тео служил надежной опорой для неизменно зависимого Винсента.

Именно так она чувствовала себя с Тео. Не требовалось быть гением, чтобы понять: Тео был учителем, а она – ученицей. Мудрый не по годам, он умел смотреть в лицо трудностям и поддерживать окружающих.

Теперь, читая эти строки, она чувствовала, как прежняя уверенность тает. Кто первым произнес эти ободряющие слова?

Был ли Тео тем наставником, каким она его представляла? Если она не может больше на него опереться, то где ей искать помощи?

Ночь уже отступала перед рассветом, а Йо все глубже погружалась в чтение писем, вытаскивая их из ящика одно за другим. Первые несколько она лишь пробежала глазами, но потом стала читать внимательно, от начала до конца. Разложив на столе дюжину посланий, она поняла, что в них упоминается достаточно мест и событий, чтобы проставить даты: чтение вразброс сбивало с толку. В одном из писем Винсент сообщал, что оправляется от приступа в лечебнице Сен-Поль-де-Мозоль, в другом, семилетней давности, – что находится в Гааге со своей возлюбленной Син.

Письма сплетали между братьями незримую нить диалога.

«Я хочу найти свое место, а не пойти ко дну», – писал Винсент, проходя обучение в Антверпене.

«Винсент ненавидел академическую систему обучения», – внутренним эхом отозвался голос Тео.

«Мне случается по нескольку дней ни с кем не перемолвиться словом: открываю рот лишь для того, чтобы заказать обед или кофе. И так тянется с самого моего приезда»[17], – признавался Винсент, находясь в Арле.

«Я не понимал, что здесь говорят по-французски только чиновники да военные. Местные жители используют окситанский диалект, – в воображаемом голосе Тео слышалось сожаление. – Ему было ужасно одиноко».

«Достичь славы – все равно что сунуть себе сигару зажженным концом в рот!»[18] – язвил Винсент.

Йо невольно рассмеялась.

«Это так на него похоже», – усмехнулся Тео.

Часы пробили два. Йо подняла глаза, смахнув слезы. За эти несколько восхитительных часов гнетущее одиночество сменилось хрупким чувством общности.

Йо аккуратно собрала письма и убрала их обратно в ящик. По мере чтения она приведет переписку в порядок. Одно Йо поняла точно: в словах Винсента она слышала голос Тео.

Она нашла способ отыскать ответы, которых ей так не хватало.

12

Бюссюм

Йо

Йо нарушила обещание всегда приходить к сыну, если он проснется и начнет звать ее из своей кроватки.

В третий раз за этот вечер жалобный плач малыша Винсента прокатился по дому, словно голос пойманного призрака. В этот момент Йо сидела в гостиной, уютно устроившись в мягком кресле со стопкой писем Винсента на коленях. Ну что случится, если дать сыну немного поплакать? Она уже дважды подкрадывалась к спальне, чтобы проверить, как он. И каждый раз заставала его стоящим в кроватке, без намека на сон. Йо поморщилась, представив, как ее новая постоялица поднимает голову и хмурится из-за того, что малыш Винсент нарушает ее покой. И вот опять.

– Мне пойти к нему, меврау? – Марта замерла на краю круга света от лампы с розовым абажуром.

И почему у горничной столько сил на ее двухлетнего ребенка, а проворно поменять постельное белье в гостевых комнатах она не в состоянии? Йо на мгновение задержалась с ответом, раздраженная умением девушки успокаивать ее сына. Малыш Винсент должен был слушаться мать, а не служанку. И все же Йо кивнула, приметив самодовольную ухмылку, промелькнувшую на лице Марты, когда та повернулась и направилась в заднюю спальню.

Йо испытывала досаду от того, что нуждается в помощи этой девушки. Первая обязанность матери – вырастить сильного, здорового и доброго сына. Именно от нее зависело, станет ли малыш Винсент тем человеком, каким хотел его видеть Тео. Чувство вины требовало, чтобы Йо бросилась вслед за Мартой, оттолкнула ее и поспешила по коридору в третий раз, но волна изнеможения еще глубже вдавила ее в кресло. В этот поздний час ей необходимо было добраться до писем Винсента.

Йо потянула за торчащую нитку на подушке кресла. На днях с ней связался посредник по имени Йозеф Исаксон. Двое арт-дилеров – Буффа из Амстердама и Олдензил из Роттердама – просили предоставить им несколько картин Винсента для организации выставок. Если бы только предложение пришло на несколько месяцев раньше.

Мягко потянув за нитку, Йо оставила в ткани небольшую прореху. Если бы предложение Исаксона поступило осенью, она тут же ответила бы согласием. До того, как Ян раскритиковал работу Винсента в своей колонке в газете «Ньиве Гидс». До того, как он стал высокомерно расхаживать по «Арти», насмехаясь над картинами Винсента. Если она примет предложение Исаксона, разве она не оскорбит Яна, открыто вызывая его на конфликт? Ян дал ясное указание оставить принятие решений по вопросам искусства знатокам.

И недвусмысленно заявил, что, по его экспертному мнению, ей больше не следует выставлять Винсента. Целый год посмертной славы – этого достаточно для неудачливого художника. Вот и все.

Если она все-таки отправит картины на выставки, Ян придет в ярость. Анна будет вынуждена встать на сторону мужа, и Йо лишится лучшей подруги детства.

Если она примет предложение Исаксона, ей придется настоять на том, чтобы она сама устанавливала цены на картины. За прошедший год она усвоила одну истину: цены создают впечатление, а впечатления открывают дорогу к повышению цен.

А высокие цены означали прирост наследства для малыша Винсента.

Опираясь на опыт общения с Танги, она предвидела, что Исаксон придет в ужас от того, что она может иметь мнение о столь важном для коммерции предмете, как цена. Так что, если бы она настаивала, тот, вероятно, отозвал бы свое предложение.

Много дней ее терзали сомнения, а сегодня пришла телеграмма с просьбой дать ответ до утра. Она надеялась найти решение в одном из писем.

Плач малыша Винсента,