Спасая Винсента - Джоан Фернандес

Йо остановилась. Была ли эта вольная цитата из Библии ироничным выпадом в адрес их отца, пастора? «Рука не должна дрожать, глаз не должен бродить». К тому времени ее свекор уже списал со счетов своего старшего сына как неудачника.

Я хотел тебе еще раз сказать следующее: больших планов на будущее у меня нет, и если по временам у меня возникает стремление к счастию и к жизни, свободной от забот, то я всегда с любовью возвращаюсь к трудам, к заботам, к тяжелой жизни и думаю: «Так лучше, так я большему научусь»…[24]

Она перечитала эти слова. «Я всегда с любовью возвращаюсь к трудам, к заботам, к тяжелой жизни». Он выбрал себе почти невозможный способ зарабатывать на хлеб. Подняв глаза, Йо остановила взгляд на «Едоках картофеля» над камином. В то время, когда было написано это письмо, ему предстояло еще три долгих года работы над этим шедевром.

И как ему хватило сил и стойкости?

Она перечитала строки, выведенные его торопливой рукой. «Тут нет времени ни для колебаний, ни для сомнений, рука не должна дрожать, глаз не должен бродить с места на место, но должен быть твердо устремлен на то, что перед ним находится». Она не понимала. С чего бы ему не иметь сомнений? Он терпел неудачи во всем, за что брался… торговец искусством, учитель, священник. Его родители стыдились такого сына. Каждый день его терзала тоска. Он был отчаянно беден. Если не считать нескольких недель тут и там, он не получил никакого образования, у него не было наставников. А возраст! Он начал рисовать в двадцать восемь лет. Неужели он не знал, что для художника уже слишком стар? Неужели не понимал, что начинать слишком поздно?

И все же ничего из этого не остановило Винсента и не имело значения для ее мужа. Тео разглядел в своем брате нечто такое, что заставило его горячо поверить в Винсента, когда никто другой не верил.

Так же горячо, как и в нее.

Эта мысль задела ее за живое. Фразы отзывались в голове эхом: «…нет времени ни для колебаний, ни для сомнений…», «…должен быть твердо устремлен на то, что перед ним находится».

А что находится перед ней? Сердце громко забилось в груди.

Мысли о том, как улучшить выставку, рождались у нее сами собой.

Наитие подсказывало, что люди покупают картины с теми же простыми мотивами, с какими берут одежду или хлеб. Произвести впечатление на окружающих. Показать ценность предмета, которым хочешь обладать. А иногда – напитать душу, почувствовать причастность к чему-то большему, чем собственная маленькая жизнь.

Вопреки политическим убеждениям Рольфа, в искусстве есть нечто такое, что позволяет ему выходить за рамки, даже превосходить узкие национальные интересы.

Взяв стопку писем, Йо мягко похлопала по ней, чтобы выровнять края. Бернар, Синьяк и даже Танги хотели помочь, только и всего. Она могла предоставить им свободу действий, прислушиваясь к их советам и перенимая опыт. Что касается Яна, она перестанет давить на него так прямо и придумает другой способ заручиться его поддержкой.

«Я всегда с любовью возвращаюсь к трудам, к заботам, к тяжелой жизни и думаю: „Так лучше, так я большему научусь“».

Йо прижала листок к груди. Она перестанет отворачиваться от трудностей.

Она согласится на выставки у Буффа и Олдензила.

Она не сдастся.

13

Бюссюм

Йо

Сквозь половицы чердака до слуха Йо донесся приглушенный звук удара, и она отвлеклась от картин.

– Нет, малыш Винсент! Нет! – закричала свекровь.

У Йо упало сердце. Что с малышом?

Она слетела вниз по лестнице. Матушка Ван Гог приехала в гости из Нюэнена в начале недели. За углом открылась картина происшествия: перевернутый стол, осколки стекла от разбитой вазы, вялые розовые тюльпаны разметались по полу. Малыш Винсент яростно извивался посреди растекающейся лужи.

Над ним стояла матушка, одной рукой сжимая его запястье и с трудом уворачиваясь от его брыкающихся ног.

– Нет! Мое! – всхлипывая, кричал малыш Винсент. Его маленький кулачок сжимал горсть чернильных перьев.

– Господи помилуй, – прошептала свекровь.

– Матушка, отпустите его. – Йо высвободила ручку сына из ее хватки. Малыш Винсент перекувырнулся, вскочил и умчался прочь по коридору, оставляя за собой мокрый след, терявшийся на кухне.

– Ты… должна… следить… за ним, – тяжело дыша, проговорила свекровь, упершись руками в колени.

В дверях появилась Марта со шваброй. У Йо было ощущение, что злобная девчонка спряталась и наблюдала за всем этим происшествием.

– Прибраться, меврау? – осклабившись, спросила она.

– Да, пожалуйста. – Йо развернула свекровь, уводя от самодовольной ухмылки Марты, к креслу, куда та и рухнула. Йо погладила пожилую женщину по спине. Ее худенькие лопатки напоминали птичьи. Матушка обернулась к ней и одарила Йо слабой улыбкой.

– Ты стараешься, дорогая, да все без толку. Ты совсем не воспитываешь его, – она вздохнула. – Я застала малыша Винсента на твоем столе. Он рисовал тушью.

Йо пронзило чувство вины.

– Я поднялась всего на минутку…

– Малыш Винсент должен быть под особым присмотром! Ты отсутствовала слишком долго. – Ее глаза сузились. – Что там на чердаке такого важного, что ты даже о сыне забыла?

Не обращая внимания на отповедь свекрови, Йо ухватилась за возможность поделиться новостями о наследстве Винсента.

– Матушка, я отбирала картины для выставки в Париже! – Это должно было ее впечатлить. – Друг Тео, Эмиль Бернар, организовал показ работ Винсента в галерее «Барк де Бутвиль». Мне нужно отправить шестнадцать картин четырехчасовым поездом. Вообще, я отобрала их вчера вечером, но сегодня утром подумала заменить «Ночное кафе» на «Цветы в голубой вазе». Так будет более… – голос Йо стих. По лицу матушки скользнула гримаса ужаса.

– Ты вообще понимаешь, что ты городишь? Неужто все вокруг…

– Матушка, подождите! Это вы не понимаете. Месье Бернар попросил меня о помощи.

– Ты позволяешь этим торговцам вытирать об себя ноги. Эти проходимцы должны приехать сами, чтобы забрать свои картины. Ты им не слуга!

Свекровь и впрямь не понимала. Она хотела проявить участие.

– У твоего бедного мальчика нет отца, который его бы воспитывал, – выпрямившись, проговорила она. – К трем годам мои дети уже…

– Два. Малышу Винсенту два годика, матушка.

Матушка махнула рукой.

– Мои дети были прекрасно воспитаны, но мне все равно приходилось придерживаться строгой дисциплины. Как тебе известно, их отец был главой общины. Его чада не могли быть хулиганами. Никто не знает, чего мне стоило держать их в узде!

Йо не стала возражать. Рассказы Тео о подчеркнуто холодном, неодобрительном отношении отца были душераздирающими.

– Малышу Винсенту нужен строгий надзор. Ты