Спасая Винсента - Джоан Фернандес

Потерять друга. Быть плохой матерью. Противостоять гневным арт-дилерам. Мысли кружили голову как неумолимый ураган, пока глаза не начали пульсировать болью. Кого она обманывала? Она не могла во всем этом разобраться. В голове раздался голос отца: «У тебя здоровье послабее, дорогая». Йо потерла переносицу. Неудивительно, что она в такой растерянности.

И все же стоило попытаться найти ответы, которые хотел бы услышать Тео. Йо кинула стопку писем на пол у своих ног, встала и перевернула подушку, чтобы спрятать прореху. Она положит подушку в корзину с бельем на штопку, но позже. Пока ее манила перспектива провести час за чтением писем. Она надеялась, что этим же вечером они дадут ей ответ, который требовался Исаксону следующим утром.

В письмах по-прежнему угадывался голос Винсента, но, как и предрекала Вил, это был уже не тот пугающий человек, которого она знала. Каждый вечер, по мере того как Винсент раскрывался перед ней в самых сокровенных мыслях, ее воспоминания о его угрюмой враждебности понемногу таяли.

Она сосредоточилась на первом письме, которое вытащила из стопки, лежащей у ее ног. Эти строчки напомнили ей о Дон Кихоте. Тео и Винсент были похожи на одиноких воинов, объединенных общей борьбой за спасение «искусства будущего». По словам Винсента, это была духовная битва с эпохой материализма, управляемой алчными дельцами, одержимыми стремлением задушить все самое скромное и чистое в погоне за бескомпромиссной властью. Брань Винсента неизменно вызывала в памяти Жоржа Рольфа. Йо вспомнила, как во время ее последнего визита в Париж он хвастался тем, что убрал из теплой и гостеприимной галереи Тео современное искусство. Образ стерильного, холодного пространства, в которое превратилась галерея, вызвал у нее волну сожаления.

Неужели борьба братьев была напрасной? Ее возмущало, что за несколько месяцев Рольф уничтожил все следы Тео в галерейном пространстве, которое ее муж так тщательно обустраивал. Это заставило ее задуматься, а не была ли непоколебимая вера Тео в Винсента ошибкой или просто иллюзией – все эти десять долгих лет. Йо принялась обмахивать конвертом пылающее лицо. Но в сплошных рядах картин на чердаке и в папках с сотнями рисунков, выстроившихся вдоль стен, не было ничего иллюзорного. У нее имелись веские доказательства стараний Винсента, который писал: «Ты должен быть терпелив, как вол, если хочешь трудиться на ниве искусства»[19].

Как ей справиться с предубеждением к нему со стороны таких людей, как Рольф и Ян Вет?

Возможно, ответ найдется в следующем письме.

Первое, что она прочла, повергло ее в шок. Январь 1882 года. Винсент терпел жестокие насмешки Хермануса Терстеха, управляющего художественной галереей «Гупиль и Ко» в Гааге, ставшего коллегой Тео после того, как «Буссо» выкупила дилерскую сеть «Гупиль и Ко». Она познакомилась с Терстехом сразу после помолвки с Тео. На память пришли его сдержанная отстраненность, аккуратные усы и бородка, но больше почти ничего, хотя он и ужинал у них дома, а потом приглашал их с Тео в прекрасный парижский ресторан «Дойен» под открытым небом.

Но в письме Винсент приводил слова Терстеха о том, что, глядя на его рисунки, «он испытывает некое подобие дурмана от опиума, который сам себе назначаешь, чтобы не чувствовать боль от невозможности писать акварели».

Это было равнозначно пощечине.

Она и понятия не имела, что он так ненавидел Винсента.

Знал ли об этом Тео?

Как Винсент продолжал писать после того, как услышал такое от арт-дилера?

О каком вдохновении могла идти речь?

Йо сунула письмо в самый низ стопки и взяла другое.

Июль 1885 года. Йо попыталась вспомнить, где в то время находился Винсент. В доме своих родителей в Нюэнене, куда он вернулся из Гааги. Она быстро прикинула: Винсенту тридцать два. Было ли ему стыдно вернуться в отчий дом? А Тео исполнилось двадцать восемь, и он уже пятый год управлял галереей на Монмартре.

Они были молоды и не ведали ни о любви, ни о потерях, что ждали их впереди.

Она обратилась к письму. «Я часто думаю, что служанки гораздо интереснее и красивее дам, рабочие интереснее господ. В простых девушках и парнях я нахожу силу и жизнь, и тот, кто хочет выразить эти качества с соответствующей характерностью, должен писать твердым мазком, прибегая к простой технике»[20]. Йо улыбнулась. Они с Винсентом были родственными душами. Она никогда не понимала чванливой убежденности отца в своем превосходстве над низшим классом. Будто деньги делают человека более ценным в глазах Бога. Жизнь рабочего далеко не проста. Спустя несколько абзацев Винсент вторил ей: «На первый взгляд писать крестьян, тряпичников и рабочих – самое простое дело; а на деле в живописи нет ничего более трудного, чем эти обыкновенные фигуры»[21].

Винсент ходил в столовые для бедняков, третьеклассные залы ожидания, благотворительные лечебницы. Он был собратом всему рабочему классу. Но какая же горькая ирония в том, что посещение выставок, где вход стоит как буханка хлеба, сегодня стало роскошью, которую не может позволить себе ни один рабочий!

«Когда-нибудь я покажу твои картины всем», – поклялась Йо в пустой комнате.

Часы пробили полночь. Она потянулась: все части тела отяжелели. Она попробует прочитать еще одно, последнее письмо в надежде получить ответ на вопрос о предложении Исаксона.

Май 1882 года, Гаага. Поднеся убористо исписанный чернилами лист ближе к лампе, она прочла:

Дорогой Тео!

Сегодня я послал тебе несколько рисунков и набросков. Я прежде всего хотел показать тебе, что то, о чем я сообщал, не служит мне помехой в работе, а наоборот, что я буквально весь полон этой работой и что она делает меня радостным и добрым…

Я чувствую, что моя работа лежит в сердце людей, что я должен держаться ближе к земле, что должен глубоко изучить жизнь и преуспеть, делая копии с большим вниманием и трудностями. Я не могу себе представить другого пути, и пока работаю, пока могу рассчитывать на кое-какую симпатию таких людей, как ты, – не желаю оставаться без труда и забот. С жизнью то же, что и с рисованием…[22]

На губах Йо заиграла улыбка. Винсент обожал использовать метафоры, связанные с рисованием и живописью.

…иногда надо действовать быстро и решительно, энергично схватывать вещи и стараться, чтобы большие линии возникали с молниеносной быстротой. Тут нет времени ни для колебаний, ни для сомнений, рука не должна дрожать, глаз не должен бродить с места на место, но должен быть твердо устремлен на то,