Спасая Винсента - Джоан Фернандес

– Я буду стараться.

– Ты относишься к материнству как к забаве. – Свекровь крепко сплела пальцы на коленях. – Я здесь уже неделю. Ты живешь в постоянном хаосе. Ты очень мало спишь. Почти не уделяешь время малышу Винсенту.

– Матушка, малыш Винсент – самый важный…

– Вот что, Йо. Я его забираю. Вил мне поможет.

Потрясенная, Йо с запинками проговорила:

– М-м-матушка!

Силы свекрови чудесным образом восстановились. Поднявшись, она повернулась к Йо.

– Тебе нужен отдых. Твои жильцы выжимают из тебя все соки. Служанка у тебя ленивая. – Она бросила взгляд на дверной проем, в котором исчезла Марта. – Ты сидишь на чердаке, занимаешься черт знает чем, пока твой сын носится как угорелый.

Йо пыталась найти слова, чтобы все объяснить.

Из кухни донесся приглушенный смех малыша Винсента. Матушка подняла подбородок. Она всегда следила за тем, чтобы последнее слово оставалось за ней.

– Я не позволю, чтобы моего внука воспитывала служанка.

Чуть позже в тот день «Вилла Хельма» погрузилась в блаженную тишину. Это была та самая редкая пауза, что выдается в ритме пансиона между послеобеденной уборкой и суетой перед подачей ужина. И матушка, и малыш Винсент легли вздремнуть. Бауман только что уехал с картинами для Бернара, надежно упакованными в ящики, пообещав вовремя доставить груз к поезду. По дому разливался аромат свежеиспеченного хлеба. У Йо текли слюнки, но Кухарка сунула ей в руки дымящуюся чашку чая и выпроводила из кухни, не дав утащить ни кусочка.

Устроившись за письменным столом, Йо смочила палец в чае и стала стирать чернильные каракули, которые малыш Винсент вывел на деревянной столешнице. Все конверты тоже были исчерканы чернилами. Она пыталась сосредоточиться, но злобные слова свекрови еще отдавались в голове. Матушка не понимала, что малыш Винсент вовсе не шалил. Йо разрешила ему рисовать на конвертах. Это лучше, чем портить писчую бумагу.

И все же насчет ее изможденности свекровь была права. Ей попросту не хватало часов в сутках. Что-то приходилось упускать.

Быстрыми и ловкими движениями она вскрыла конверты перочинным ножом Тео с перламутровой ручкой. Если письмо касалось аренды свободных комнат, она делала краткие пометки, сверяясь с календарем. «Вилла Хельма» обеспечивала им с малышом Винсентом крышу над головой, и ей нельзя было запускать это дело. Вскоре она покончила с ответами и сложила записки в почтовую корзину – Марта должна была отнести ее на почту следующим утром.

Сделав глоток из остывшей чашки, Йо отметила про себя отсутствие приглашений на чаепитие или игру в карты от бюссумских дам, которые заглядывали к ней в ее отсутствие. Впрочем, она все равно бы отказалась. У нее не было ни одной свободной минуты. Даже Анна перестала к ней заходить. И хотя винить ее было нельзя, Йо чувствовала легкую обиду. Тряхнув головой, она отпила еще чаю. Благополучие малыша Винсента было куда важнее глупых светских вылазок.

Оставшиеся несколько писем были для нее самой желанной корреспонденцией: в них спрашивали о работах Винсента.

Якобус Слагмюлдер, партнер из арт-дилерской фирмы Франса Буффы, отчитывался о февральской выставке. Сердце Йо забилось чаще. Десять картин Винсента вызвали неоднозначные отзывы. Молодые клиенты фирмы пришли от них в восторг, но постоянные покровители отнеслись к ним с осторожностью. Йо перечитала последнюю строчку из письма Слагмюлдера: «Они взволновали умы, вызвали споры, и мы весьма благодарны, что вы предоставили возможность испытать новые ощущения и нам, и публике».

Вызвали споры! Выходит, работы Винсента заставляют людей взглянуть на вещи с непривычной точки зрения… ровно этого она и хотела! Ее сердце неистово колотилось. Подумать только, а она еще колебалась насчет выставки у Буффы. Йо тихонько запела себе под нос. Это письмо она сбережет. Вклеит в начатый ею альбом вырезок с газетными рецензиями на творчество Винсента.

Сохранит его на будущее, когда решит просить господина Слагмюлдера еще об одной выставке.

Следующее письмо оказалось не столь благосклонным. Кристиан Олдензил, владелец галереи «Олдензил» в Роттердаме, требовал, чтобы Йо снизила цены. Несколько картин прибыли поврежденными, с мелкими проколами и надрывами. Йо поморщилась и сделала пометку. Она поручит Бауману насыпать побольше опилок в ящики, чтобы картины не пострадали в дороге, но цену менять не станет. Из конверта выпала газетная вырезка. Прочитав ее, Йо нахмурилась. Олдензилу стоило бы порадоваться. Двадцать картин с его выставки получили широкое освещение в прессе. Ему удалось продать «Уголок сада в лечебнице» – одну из любимых работ Тео.

На следующем конверте, что любопытно, не было штемпеля. Йо перевернула его в поисках адреса. Должно быть, его подбросили к дому. Действительно, автором записки оказался Ян, причем выражался он с характерной для него резкостью. «Продал „Кипарисы“ за 125 гульденов».

Кто? Кто на него вышел? Конечно, после выставки в «Арти» все решили, что посредник именно он.

Что ж, этот анонимный покупатель будет разочарован. Йо прикрыла глаза, представляя «Кипарисы». Смещенные от центра холста, величественные деревья извивались, наполненные жизненной энергией. Зеленые мазки кипарисовых ветвей тянулись к небу, в котором клубились воздушные потоки. Древесные кроны колыхались над золотым полем, по которому гулял ветер. Его вихревые порывы будто бы состязались с буйным облаком и тонким серпом солнца. Нет. Она открыла глаза. Сто двадцать пять гульденов – слишком низкая цена за этот пылкий, энергичный холст.

Нахмурившись, Йо забарабанила пальцами по столу. Значит ли эта записка, что Ян теперь поддерживает Винсента? В последнее время его непримиримая позиция, кажется, смягчилась. Но она не могла позволить себе уступить – ни Олдензилу, ни Яну. Снижение цен сейчас открыло бы дорогу к их падению в будущем. Она хотела, чтобы цены со временем только росли.

Следующее письмо подтвердило ее правоту. Папаша Танги, как всегда, был прямолинеен. Ему требовалось освободить место в своей лавке. Чтобы избавиться от картин Винсента, он планировал устроить распродажу его работ по сниженным ценам. Обиженная, Йо набросала ответ, в котором умоляла его подождать еще немного. Честно говоря, порой ей было трудно поверить, что именно он проливал слезы у смертного одра Винсента.

Последняя записка подняла ей настроение. «Группа двадцати» запрашивала еще две выставки – одну в Гааге, вторую в Антверпене. Винсент жаловался на консерватизм тамошней художественной школы, но, возможно, нынешние студенты-художники так же открыты к его творчеству, как и молодые клиенты Буффы.

Йо взглянула на часы. До пробуждения малыша Винсента оставался еще час. Она не могла выбросить из головы письма папаши Танги и Яна Вета. Что она могла сделать, чтобы растопить лед в их сердцах? Что переубедило Бернара?

Во-первых, у него была подборка писем Винсента. Без сомнения, они подпитывали его память о Винсенте точно так же, как память самой Йо. Она