Спасая Винсента - Джоан Фернандес

в типографию. Гаагский Кунсткринг – это сила, с которой стоит считаться… Мне нравится эта фраза. – Он направился к двери, но на полпути обернулся. – Знаете, я много слышал о вас. «Жена своего мужа, которая так страстно сражается за новое искусство». Не ожидал от вас такой хитроумности. Ради всех нас надеюсь, вы правы.

Йо скрестила руки на груди, наблюдая, как арт-дилер спешит по дорожке. Капля пота скатилась у нее по спине. Платье промокло под мышками.

Ван Хенсбрук согласился, но это не было похоже на победу. Ее сердце бешено колотилось. Она и не подозревала, что на кону стоит «Панорама».

А что, если идея с каталогом внесет путаницу? Что, если выставка в Гаагском Кунсткринге получит такой же яростный отпор, как у студентов в Антверпене?

Если продаж окажется мало – или не будет вовсе, – вину повесят на нее.

И теперь она, возможно, поставила под удар этот неожиданный второй шанс выставиться в «Панораме». Она вытерла влажные ладони о платье, наблюдая, как вдали уменьшается фигура Ван Хенсбрука. Прекрасный выставочный зал «Панорамы» стал бы знаком легитимности Винсента, доказательством того, что назначенные ею цены на его картины оправданны. Подтверждением, что наследство малыша Винсента действительно чего-то стоит. «Панорама» была ей необходима. Ей требовалось одобрение Холста, и вот она едва не разрушила свои перспективы.

Она не знала, что делать.

17

Бюссюм

Йо

Йо чувствовала себя в тупике. Несмотря на кипучую повседневную жизнь пансиона, она была погружена в тягостную меланхолию. Молва о том, что стены «Виллы Хельма» увешаны шедеврами, разнеслась далеко. В пансион ежедневно съезжались художники, поэты и другие интеллектуалы, утраивая количество работы Йо, выводя из себя Кухарку и разжигая перепалки между Мартой и новой горничной, Алин. Каждый день превращался в изнурительную гонку: надо было успеть перестирать горы постельного белья и составить бесконечные списки продуктов на закупку. Затишье наступало лишь после ужина, когда постояльцы дружной толпой отправлялись в дом Яна Вета. Он устраивал вечерние собрания для «Группы восьмидесяти», сторонников его газеты «Ньиве Гидс».

При их поддержке издание стало прогрессивным голосом новой эпохи, а сами участники Группы горячо дискутировали о национализме и миссии художника.

В один из таких вечеров Йо уселась в свое любимое кресло рядом с Анной в самом дальнем углу гостиной в доме Ветов. Все кости ныли от долгой работы, но мысль пропустить собрание была ей ненавистна.

Встреча напомнила ей вечера в Париже, когда Камиль Писсарро и его сын Люсьен до поздней ночи спорили с Тео у них в гостиной, опустошая бутылку за бутылкой. Сидя на краю кровати, Йо сбрасывала туфли и водила голыми пальцами по замысловатому узору ковра, подслушивая сквозь тонкие стены их тирады против капитализма. Их идеи о равных правах для рабочих находили отклик в ее собственном сердце. Она всегда с нетерпением ждала этих вечеров.

А сегодня вот едва не осталась дома. Перед самым уходом из «Виллы Хельма» пришла удручающая телеграмма от Холста. Ее сердце взлетело к небесам – неужели Холст добился выставки в «Панораме»? – и тут же упало, потому что условие было печальным: Холст собирался устраивать выставку самостоятельно.

Без ее участия.

Сама виновата. Она допустила слишком много ошибок.

В кармане Йо шелестела телеграмма. Этим вечером ей так нужна была поддержка лучшей подруги.

– Анна, – прошептала она.

Та не ответила. Она сидела неподвижно, смотря прямо перед собой. Йо проследила за взглядом подруги, и у нее перехватило дыхание. Удобно устроившись в лучшем кожаном кресле Ветов, в тесном кругу мужчин сидела женщина.

Короткая стрижка чуть ниже ушей. Из-под неприлично короткой юбки виднелись скрещенные ноги в черных лакированных ботинках. Поверх белой блузки с мелкими складками и высоким воротником был надет темный жакет. На коленях лежала соломенная шляпа-канотье. Но что потрясало еще больше – она выглядела совершенно расслабленной, будто находилась у себя дома, – особенно на фоне Яна, сидевшего слева от нее с напряженным лицом, будто на иголках.

– Это Мари Менсинг, – прошептала Анна. – Уселась прямо в первом ряду.

Мари Менсинг. Йо узнала это имя из книги регистраций. Мари прибыла на «Виллу Хельма» в тот же день, когда Йо отлучилась в город оплатить счет мясника.

Йо внутренне собралась и выпрямилась. Усталость рассеялась без следа.

– Мы обучаем девочек алгебре, геометрии, истории и физике, – перечисляла Мари, загибая пальцы. – Еще у нас есть английский, немецкий и французский, конечно. И… – Мари сделала паузу, лукаво блеснув глазами, и продолжила: – Торговая арифметика и бухгалтерия. – Она просияла, уронив руки на колени.

Торговая арифметика. Бухгалтерия. Йо затаила дыхание и обвела взглядом хмурые лица. По телу пробежала легкая дрожь. Раньше девочки никогда не изучали торговые дисциплины.

– Это жестоко – так перегружать девочек! – гневно воскликнул кто-то слева от Яна.

– Сверх их естественных способностей! – выпалил другой. От движения тел заскрипели стулья.

Над общим шумом раздался насмешливый голос Мари.

– Уверяю вас, девочки вполне на это способны. Более того, им это интересно.

– В наших краях девочки нежные.

– Девочки из северного Кампена ничем от ваших не отличаются.

– Ну, полно, – перебил Ян и хлопнул в ладоши, требуя тишины. С натужным смешком он пододвинулся к краю стула. – Этот спор – отвлечение от темы. У нас есть дела поважнее…

– Важнее будущего Голландии? – задорно спросила Мари, приподняв брови и обмахиваясь канотье.

Ян покраснел.

– Голландия отстает от Англии и Франции, – заявила Мари. – Новый век на пороге, а мы к нему не готовы. Наблюдается явный спад занятости замужних женщин вне дома и…

– Постойте! – Ян вскочил, его лицо пылало гневом. – Это не женский кружок. «Ньиве Гидс» посвящена служению искусства национальным интересам. На кону будущее нашей страны. Мы обеспокоены состоянием цивилизации в следующем тысячелетии.

– Именно! – глаза Мари вспыхнули. – Я и говорю о следующем этапе цивилизации! Мы готовим наших девочек к роли, которая ждет их в будущей Голландии. У женщин есть право получать образование, осваивать профессии и заниматься искусством наравне с мужчинами. И, господа, новый этап наступает прямо сейчас. – Она посмотрела Йо в глаза.

У той екнуло сердце. Ей показалось, что из комнаты выкачали весь кислород. Слова Мари на мгновение повисли в тишине, пока не раздались крики. Ян вскочил на ноги. Анна бросилась звать слуг с вином, но Йо едва обратила на это внимание.

Она имела право вести дела. Право заниматься искусством.

Казалось, она никогда прежде не слышала этого слова.

Остаток встречи прошел как в тумане. После того как слуги разнесли вино и Ян восстановил порядок, страсти поутихли. Йо не могла оторвать глаз от молодой, уверенной в себе женщины, которая с полным самообладанием сидела в эпицентре бури,