Спасая Винсента - Джоан Фернандес

довольную улыбку. Вокруг висело девяносто семь картин и двадцать рисунков – грандиозная панорама творческой эволюции Винсента. Ей хотелось, чтобы эти полотна остались здесь навсегда.

Холст громко вздохнул.

– Творения истинного художника должны представать перед зрителем в безупречном визуальном единстве.

Йо посмотрела на него. Почему ценители искусства не могут говорить простым языком?

– Мениер Холст, мы это уже обсуждали. Винсент – истинный художник…

– Истинный художник страдает за свое искусство. Мы в долгу перед Винсентом и просто обязаны разместить его картины наилучшим образом. Взгляните внимательно, – он подошел к ней вплотную и стал отмерять слова с бесконечным терпением. – Это незначительная корректировка. Так сказать, финальные штрихи. Обратите внимание, как гармонируют цвета с эстетической точки зрения.

– Вы дали мне свое мужское слово, мениер Холст.

Холст сощурился.

– Каковы были итоги продаж на прошлой неделе?

– Вы сами прекрасно знаете. Я выплатила вам комиссионные.

– Шестьсот тридцать гульденов.

Йо сохраняла невозмутимое выражение лица, наблюдая, как он поглаживает усы. Она до сих пор не могла поверить в их успех. Сумма продаж была ошеломляющей и равнялась годовой аренде «Виллы Хельма».

Холст постучал пальцем по подбородку.

– Всего за две картины и один рисунок…

– И одну литографию.

– И офорт… – уточнил Холст. Его взгляд скользнул к стоящему рядом столу, где были веером разложены каталоги с выполненной по его заказу литографией на обложке.

Увидев его самодовольное выражение лица, Йо почувствовала, как в ней закипает раздражение. Обложка каталога была больной темой. Холст сам разработал ужасающую иллюстрацию: мертвый подсолнух с высохшими листьями на фоне заходящего солнца. Увядший цветок был увенчан нимбом. Внизу Холст воспроизвел подпись Винсента. Он намекал, что именно она привлекала покупателей, но Йо была с этим не согласна. Она ненавидела это изображение.

Идея представить Винсента умирающим мучеником была нелепа. Она искажала образ здравого, трудолюбивого, ироничного человека, с которым она познакомилась через его письма. Ради всего святого, да он и сам считал себя тружеником. Ее беспокоило, что обложка каталога раздувает преувеличенные слухи о душевной болезни Винсента, хотя Холст яростно это отрицал.

Йо резко отвернулась от стола и окинула взглядом зал, пытаясь заглушить знакомое сожаление. Надо было приехать сюда, когда Холст написал, что хочет «оживить» пространство перед открытием выставки. Еще одна ее ошибка. Вместо того чтобы усилить газовое освещение, как она предлагала, он нанял художника Хенри ван де Вельде, чтобы тот затянул стены «Панорамы» рулонами уродливой синевато-зеленой ткани. Винсент в своих письмах так четко высказывался о белых рамах на нейтральном фоне – она легко могла себе представить, как бы он разозлился, если бы увидел эти стены. И как рассмеялся бы Тео.

Йо тогда отвлеклась то ли на дела «Виллы Хельма», то ли на малыша Винсента – точно не помнила. Помнила лишь, что Холст воплотил свой замысел у нее за спиной.

Хуже всего было то, что он был ей нужен. Она физически не смогла бы одновременно организовать выставку в Амстердаме и управлять пансионом в Бюссюме. Ей и так с трудом удавалось выкраивать считаные часы, чтобы поиграть с малышом Винсентом. И все же винить в сенсационной обложке и кричащей ткани ей было некого, кроме себя самой.

Холст проскользнул мимо нее к столу.

– Мой голландский мученик, – простонал он, поднимая каталог, чтобы полюбоваться обложкой.

Йо поморщилась. Холст меньше заботился об отдельных картинах и больше о том, чтобы оставить свой след. Эта выставка была для него возможностью пощеголять, расхаживая по галерее и разглагольствуя о Винсенте с видом эксперта. Йо целых два года защищала Винсента, и теперь ей было досадно слышать, как его имя произносят с таким подобострастным, корыстным благоговением.

Винсент разнес бы Холста в пух и прах. Он всегда был чрезмерно откровенен.

Этой ночью, проснувшись после полуночи, она испытала внезапный приступ острой тоски. Ей захотелось оказаться в «Панораме» в одиночестве. Остаться наедине с собой, Тео и Винсентом, с картинами, выставленными на обозрение, а не запертыми в ящиках или спрятанными на чердаке. На прошлой неделе была вторая годовщина со дня смерти Тео. Возможно, сегодня у них могло бы получиться что-то вроде воссоединения, пусть и с горьким привкусом. Ибо с каждой выставкой, с каждой продажей боль от отсутствия Тео лишь усиливалась. Он целых десять лет поддерживал брата, но они с Винсентом так и не дожили до такого признания.

Несмотря на то что Йо успела на самый ранний поезд до Амстердама, по прибытии она застала Холста в «Панораме». Он что, ночевал здесь?

Холст возник у нее за спиной.

– Вы сегодня очень вовремя. Я хочу с вами поговорить, – плавно произнес он. Краем глаза Йо заметила, как один из рабочих зевнул, потянулся и прислонился к стене. – Я уже строю планы на следующую выставку Ван Гога. Возможно, в Роттердаме…

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет, мениер Холст. Я хочу, чтобы следующая выставка прошла в Париже. – Йо подняла руку, пресекая его возражения. – Винсент любил Францию. К тому же в Париже больше покупателей.

– Но у меня там нет никаких связей! Вам нужны арт-дилеры, дорогая…

– В Париже живет мой брат. Он выступит моим посредником. – Дрис действительно жил в Париже, но посредником он будет лишь для виду. Для арт-рынка он был слишком непрактичен, но, по крайней мере, она могла убедить его делать то, о чем она попросит.

– Все французы – скряги, – проворчал Холст.

Он не понимал главного. Париж был сердцем мира искусства. Она никогда не позволит, чтобы Винсента забыли во Франции, какими бы высокомерными ни были тамошние арт-дилеры вроде Жоржа Рольфа. Она начинала понимать, насколько уникален был Тео, проявлявший столь глубокую заботу об искусстве. А Холст и Рольф были похожи в одном: оба думали только о себе.

Этот их высокомерный, снисходительный тон… Будто прочитав ее мысли, Холст промурлыкал:

– Вы не понимаете, что для вас лучше, дорогая моя. Истинное искусство идеалистично. Винсента ценят его соотечественники. Мы, голландцы, понимаем своих. Винсент – истинный художник. Он делал акцент на чистоте. На четкой форме. Французы одержимы прошлым. А мы, голландцы, прогрессивны.

Прогрессивны? В чем заключалась прогрессивность Холста? Он видел в Винсенте трагического, романтического мученика из прошлого. Некий мертвый символ национального таланта. Истинный художник? Рольф считал Винсента одним из тысяч безвестных посредственностей. Она знала больше, чем оба этих мужчины. Винсент был из плоти и крови, движимый неутолимой жаждой творить. Ненасытным рвением выразить энергию, жизнь и любовь, используя лишь неуклюжие, несовершенные инструменты: краски, кисти и холст.

Он работал в любую погоду. Кожа у него на лице облезала от солнечных ожогов. Он смахивал назойливых мошек и песок, прилипший к краске. Мистраль трепал и раскачивал его холст. Преследуемый болью в