Спасая Винсента - Джоан Фернандес

После собрания Йо обнаружила, что шагает к «Вилле Хельма» рядом с Мари под темно-синим покровом мерцающих звезд. Легкий ветерок ласкал их лица. В ней странным образом пробудилась энергия, какой она не чувствовала уже много недель. Свернув на грунтовую дорогу, которая тянулась от дома Ветов, они по молчаливому согласию замедлили шаг, пока расстояние между ними и другими гостями, живущими в пансионе, не стало увеличиваться.

– Мари, мне было так страшно, когда вы говорили! Неужели вы не боялись?

– Там все-таки были приличные господа, – со смехом подметила Мари. – Однажды мне поставили синяк на локте, пока вытаскивали меня с собрания. Это худшее, что со мной приключалось.

Йо уставилась на нее.

– Как бы я хотела быть смелее, уметь говорить, как вы.

Мари остановилась и повернулась к ней.

– Разве вы этого не делаете?

Йо покачала головой.

– Вы меня не знаете. Я не просто управляю пансионом. Я пытаюсь продавать картины моего деверя.

– О, я знаю, кто вы! – Мари снова рассмеялась. – Вы уже заявили о себе!

Йо пожала плечами.

– Мне нечего сказать. Все собрания «Группы восьмидесяти» – о политике. О том, как искусство должно отвечать на строительство заводов и рост городов. О том, что классическое искусство отстало от времени. Современное искусство обязано выполнять моральный долг, поддерживать христианские идеалы… Но я совсем не могу высказывать прогнозы о привлекательности искусства.

Мари озадаченно нахмурила брови.

– Вы себя недооцениваете. Вы же продаете произведения искусства?

– Ну да, – ответила Йо. Этой весной Гаагский Кунсткринг провел двухмесячную выставку работ Винсента. – Я продала одну из своих любимых картин, «Пшеничное поле после грозы». А еще, Мари… – слова полились из Йо рекой, ей так хотелось поделиться радостью с новой знакомой. – Ее купил какой-то датский художник, Йохан Роде. Похоже, он был так очарован, что даже не стал торговаться – отдал двести семьдесят гульденов! Это почти половина годовой аренды моего пансиона!

Мари схватила ее за руки. Йо рассмеялась вслух. Она не верила своему счастью.

Она пожала плечами, вспомнив свои дополнения к каталогу. Ван Хенсбрук внес правки, но заявил, что ее добавления ничего не изменили.

– Всякий раз, когда мне кажется, что я нашла верное решение, меня охватывает неуверенность. Я вечно поднимаю шум из-за пустяков.

Мари взяла Йо под руку, и дальше они пошли бок о бок. Это прикосновение успокоило ее издерганные нервы. Их шаги слились в легком ритме, мягко шурша по сухой земле.

– С чего вы взяли, что ошибаетесь именно вы? – спросила Мари. – Может, это публика не готова?

– Это нелогично. Я постоянно пытаюсь расположить ее к себе.

– Моя сегодняшняя публика со мной не согласилась. Людей пугают перемены. Это не значит, что я не права. Зато теперь они задумаются.

В кармане Йо зашуршала телеграмма Холста. Управляющие «Панорамы» доверяют Холсту больше, чем ей. Йо вздохнула.

– Возможно, я не тот человек…

Мари остановилась, развернув Йо к себе.

– Кто вам такое сказал? – требовательно спросила она.

– Н-никто. Я просто знаю…

– Знаете что́? Что у женщин нет деловой хватки для торговли предметами искусства? Или, того хуже, что мы используем женские уловки и плетем интриги, чтобы мужчины делали дела за нас?

– Ну… – Йо запнулась. – Мне такое говорили.

– Ненавижу эти пошлые покровительственные речи! – Мари сжала ее запястья. – Мир меняется! Перестаньте слушать мнения других о том, что вы можете и что вам не под силу!

– Я не такая, как вы…

– Что? – Мари удивленно рассмеялась. – Как вы думаете, зачем я приехала в Бюссюм? Да я же восхищаюсь вами. Я хотела найти вас. Вы для меня пример. Пример Новой Женщины. Вы стали хозяйкой всей своей жизни – экономической, общественной, личной.

Йо уставилась на Мари. Та затрясла ее руки.

– Подумайте. Вы единственная женщина арт-дилер в Голландии. Возможно, во всей Европе! В сфере, которая считалась сугубо мужской! Не могу представить лучшего примера Новой Женщины, утверждающей свое равенство с любым мужчиной!

Равенство…

Йо закусила губу. Неужели она действительно может противостоять Холсту?

– Полагаю, так и есть. Никто не знает работы Винсента лучше меня. Я его лучший представитель.

– А вот мое мнение о скептиках. – Мари отступила на шаг, уперла руки в бока, набрала полный рот слюны и с силой плюнула на землю.

Потрясенная, Йо уставилась на нее, а потом расхохоталась. Мари постояла еще секунду и тоже залилась смехом, согнувшись пополам.

– Доверьтесь себе, – наконец выдохнув, посоветовала она, вытирая глаза.

Довериться себе. Над головой, в синей глубине неба, сверкали звезды, словно россыпь алмазов в вечном танце. Йо глубоко вздохнула.

– Сегодня мне выдвинули ультиматум. Дилер по имени Холст предложил мне выставить Винсента в галерее «Панорама». Вы ее знаете?

– Конечно. Впечатляющее здание.

– Разместить там работы Винсента было бы серьезным заявлением. Я этого так хочу!

– Полагаю, они это понимают…

– Они поставили условие: устроителем может быть только Холст. Не я.

– И что вы думаете?

– Я могла бы сделать то, чего они никак не ожидают.

– Они даже не представляют, на что способна женщина!

– Раз уж держатели «Панорамы» так заинтересованы… возможно, я могла бы сама к ним обратиться?

– В обход этого Холста!

– Сказать им, что мы с Винсентом неразделимы.

Мари ухмыльнулась.

– Два сапога пара!

– И я не приму отказа!

– Ни в коем случае!

Йо посерьезнела.

– Но есть еще кое-что…

– Что?

Йо приподняла бровь, глядя на Мари.

– Научите меня так плеваться.

18

Амстердам

Йо

Даже через полгода после того, как Йо получила разрешение на проведение выставки в «Панораме», Холст вел себя так, будто она была обычной посетительницей. Она почувствовала это сразу же, как переступила порог круглого зала.

– Зачем вы перевешиваете мои картины? – Она сняла перчатки и стряхнула снежинки с волос.

Холст погладил густые усы, и по его лицу пробежал виноватый румянец. Он быстрыми шагами направился к Йо, и нетерпеливый стук его каблуков отдавался эхом по мрамору ротонды. На том месте, где раньше висела картина Винсента «Агостина Сегатори в кафе „Тамбурин“», копошился работник галереи в синем халате.

Йо подбоченилась.

– Снова перестановка? Идет последняя неделя перед выставкой! Портрет Агостины Сегатори был написан в Париже. Вы же не собираетесь вешать его посреди Сен-Реми? – возмутилась она, заметив пустое место в другом конце зала.

– Видите ли, с эстетической точки зрения…

– Я уже не раз говорила, картины должны висеть в том порядке, в каком Винсент их писал. Я хочу показать, что его творчество эволюционировало от сумрачных сероватых тонов к буйству красок и смелым мазкам, от крестьян – к уличным сценам и…

– Вы хотите…

– …пейзажам Овера.

– Меврау, развеска картин требует подготовки.

– Вы же согласились включить меня в этот процесс.

– Да, но…

– Во все решения.

Окидывая взглядом стены, Йо пыталась скрыть