Спасая Винсента - Джоан Фернандес

ВИНСЕНТ ВАН ГОГ,

21 или 22 августа 1888 года

Весна 1893 – зима 1896

19

Бюссюм

Йо

Йо переменила положение и постаралась замереть. Она еще не освоила искусство непринужденно переходить от светской беседы к деловым вопросам. Арт-дилер Георг Селигман прибыл прямиком из Дании, чтобы лично забрать картины для выставки в Копенгагене, и теперь сидел у нее в гостиной, с аппетитом уплетая кусок медового кекса, испеченного Кухаркой.

Листая свежий номер Le Mercure de France, лежавший у нее на коленях, Йо пыталась найти правильные слова, чтобы произвести на Селигмана впечатление. Den Frie Udstilling[28] станет первой выставкой Винсента за пределами Парижа. Он проглотил кусочек кекса; Йо воспользовалась моментом.

– Я так благодарна мениеру Роде за то, что он познакомил датскую публику с творчеством Винсента.

Селигман отхлебнул кофе.

– «Пшеничное поле после грозы» авторства вашего деверя вызвало настоящий ажиотаж. Теперь это одна из самых ценных работ в коллекции Йохана.

– Покупка мениера Роде была единственной сделкой, которую я совершила в Гаагском Кунсткринге год назад.

– Именно так. Она укрепила художественные убеждения Йохана. Он хочет, чтобы Den Frie Udstilling стала лидером в продвижении современного искусства в Дании.

– Тео всегда говорил, что вкус датчан к современному искусству идеально подходит для того, чтобы оценить работы Винсента по достоинству. – Йо была в восторге от того, что он поддержал ее начинание.

Селигман мизинцем достал застрявшую в зубах крошку. Улыбнулся и покачал головой.

– О, дамы… – Фыркнув, он махнул рукой, словно хотел отогнать муху. – Не стоит мне льстить. У меня, кстати говоря, есть еще один многообещающий вопрос для обсуждения.

Еще одна выставка. Йо не верила своим ушам. Ее план показать живопись Винсента за границей сработал. Она знала, что Винсент произвел фурор благодаря статьям в копенгагенских газетах, которые присылал ей Роде.

Селигман откашлялся.

– Йохан доволен, что Винсент получил положительные отзывы. Следом пошли отличные обсуждения и дискуссии, как он и надеялся. Но, дорогая моя, отзывов недостаточно. Дискуссий недостаточно. Искусство – это коммерция.

– Den Frie Udstilling – это художественно-коммерческое предприятие. – Он сделал паузу, и Йо почувствовала приближающееся «но». – Но, как вам известно, продаж у нас нет. И это ваша вина, – добавил он.

Йо моргнула, застигнутая врасплох таким поворотом.

– Моя вина?

Селигман снова взмахнул рукой.

– Вы не знаете арт-рынок так, как знаем мы. Цены, которые вы установили, попросту завышены.

– Я уже писала мениеру Роде на этот счет.

– Вы отпугиваете покупателей.

– Я не беру цены с потолка, – сказала она, похлопав по стопке французских и голландских художественных журналов, лежавших рядом. Le Mercure de France. De Amsterdammer. De Nieuwe Gids. Она зачитывала каждый номер до дыр, как только он приходил по почте.

Ее собеседник покосился на потрепанные журналы.

– Чтение – это не то же самое, что работа в этой сфере, дорогая моя. Винсент никому не известен. Коллекционеры ожидают более низких цен.

Йо возмутилась.

– Винсент не похож на других художников!

– Вы только подтверждаете мои слова! Его работы не такие, как у всех. Они вызывают споры – это мы признаем, – но не путайте скандальность со спросом. Он не вписывается в текущий рынок. Нельзя ожидать, что коллекционеры будут платить огромные деньги за маргинала. – Селигман откинулся на спинку стула и потянулся еще за одним куском медового кекса. – Мы знаем цены в Копенгагене. – Он поднял подбородок. – Что это у вас на коленях? «Меркюр»? – Селигман презрительно фыркнул. – Только не заставляйте меня говорить о парижанах! Высокомерные, чванливые жулики! Датчане совсем другие, более разборчивые. Честные. Бережливые, – твердил он, глядя на нее свысока. – Вы отталкиваете датских коллекционеров. Если вы не можете продать Ван Гога в Копенгагене, в Париже вам и вовсе не на что надеяться.

– Но я знаю парижский рынок, – настаивала Йо. – Винсент известен в Париже. – И тут она поняла: статья о Винсенте в «Меркюр» прошла мимо него. Никакой он не международный эксперт.

Она перелистнула страницы и открыла журнал на свежей статье о Винсенте – она предоставила письма из Арля и рисунки Винсента в качестве иллюстраций к тексту. Мятежному и трагичному. Не хуже романа Джордж Элиот. Но Селигман не взял протянутый ему журнал.

Йо уставилась на него. Как вышло, что их разговор так быстро зашел в тупик? Ей хотелось привлечь Селигмана с Роде в союзники, а не разозлить их.

Эта международная выставка была ей нужна.

– Нет и нет, дорогая. Чтобы живой художник стал известным в Париже, требуются годы. – Если он мертв – нужен век. – Селигман подался вперед. – Вам, голландцам, положено чтить Винсента. Он ваш соотечественник. Возможно, вы полагаете, что он как-то возвеличивает Голландию?

– Я не позволяю использовать Винсента в качестве политического инструмента.

– Неужели? – Он стряхнул крошки с пальцев. – Не думайте, что я не вижу манипуляции. Разве вы будете отрицать, что обложка вашего каталога была… сочувственной? – Он кивнул в угол, где из-под стопки журналов виднелся уголок каталога «Панорамы».

– Я не одобряла ту иллюстрацию. – Ее голос прозвучал слабо, даже для нее самой. Она прижала «Меркюр» к груди.

Селигман подавил смешок.

Крошки медового кекса блестели на его выпяченном животе.

– В Париже никто не обратит на Винсента внимания. Эту серию статей забудут еще до зимы.

Йо не спешила протягивать ему салфетку. Ее охватили сомнения. Если Селигман не удосужился прочитать серию статей в Le Mercure de France, значит, Дания вовсе не могла стать для Винсента тем международным плацдармом, на который она так надеялась.

И все же она не могла позволить себе растерять первые международные контакты.

Вцепившись в подлокотники плетеного кресла, она заставила себя ответить спокойно:

– Что касается цен. Как я писала мениеру Роде, я готова обсудить предложения.

– Йохан говорит…

– И скидки, если покупатель захочет приобрести две картины, – Йо повысила голос. – Или одну картину и один рисунок.

– Я думал, вы хотите вторую выставку в Копенгагене? Мадам, вы слишком уж несговорчивы для человека, который обратился к нам за поддержкой.

Прутья плетеного кресла впились ей в ладони. Она писала Роде пылкие письма. Он прекрасно знал, как страстно она хочет, чтобы Винсента увидели за границей. Ей и в голову не приходило, что это могут использовать против нее, чтобы добиться своих целей.

– Выставка только начала работу, мениер Селигман, – продолжила она тихим голосом. – Нам нужно просто подождать.

– С меня довольно! – Селигман со звоном поставил кофейную чашку. – Я передам ваш отказ. Как я его и предупреждал. – Он фыркнул, окидывая взглядом комнату. – Вы женщина из глухой голландской