Спасая Винсента - Джоан Фернандес

– Конечно нет! Я вдова.

– Тео не стало три года назад.

– Я не хочу снова выходить замуж.

– Кто говорил о замужестве? Я спросила о любовнике. Неужели ты не скучаешь по прикосновениям? По ощущению полета…

– Хватит! – Йо покраснела еще гуще. – Я же сказала! Никакого нового замужества.

– Да кто говорит о замужестве? Нас учили смотреть на мир определенным образом. Мужчины принимают решения; женщины подчиняются тому, что они говорят. Мужчины считают, что женщина должна заниматься любовью, только если у нее есть муж. В противном случае она проститутка. Но кто написал эти правила? Те, кто потеряет все, если дать женщинам больше свободы.

От лица Йо исходил жар. Ее душу раздирало противоречие – один голос в голове твердил, что Мари говорит возмутительные вещи. Другой – что она совершенно права. В дальнем конце комнаты матушка рассмеялась в голос с Вил. Пожилая женщина пришла бы в ужас, подслушай она их разговор.

Мари наклонилась ближе.

– Ты когда-нибудь чувствовала себя невидимкой?

– Каждый день, когда дело касается общения с парижскими дилерами. Только когда я не соглашаюсь с ценой на картину, у меня есть право голоса.

– Это потому, что законы о вдовьем наследовании сохраняют за тобой это право.

– Эти же законы позволяют мне управлять «Виллой Хельма».

– Да! Закон и наша культура позволяют тебе содержать пансион. Но признай, ты бросила вызов условностям, выбрав пансион вместо того, чтобы вернуться в дом отца.

– Согласна, это было неожиданным решением, – Йо содрогнулась. – Но ты не знаешь моего отца. Если б он мог, надзирал бы за всем, что я делаю, за каждой мелочью.

Голос Мари смягчился.

– У тебя еще вся жизнь впереди. Ни один мужчина не должен стоять между тобой и твоими желаниями.

Эти слова тревожили и смущали, но было в них что-то притягательное. Если бы только мир и впрямь был таким, каким представал для Мари.

Малыш Винсент бросился к ногам Йо. Та пошатнулась, прервав разговор с Мари, и убрала волосы сына с его взмокшего лба. Тут Кор схватил за руку Мари и закружил ее в танце посреди комнаты. Вил хлопала в такт музыке. Йо рассмеялась и присоединилась к пляске. Мари не понимала, о чем говорит. Она была одинока, работала у своей сестры в женской школе. Она понятия не имела, что такое коммерция.

Йо нужен был Париж. Конечно, замечательно, что читатели Le Mercure de France узнали о Винсенте. Но ей требовались влиятельные люди, которые поддержали бы его. Париж был ее целью. И все же вопрос Мари заинтриговал ее. Если парижские арт-дилеры преграждают ей путь, возможно, она сможет найти другой вход? Учитывая, что Париж – ключ к тому, чтобы картины Винсента попали в музеи и в другие страны, возможно, она слишком нетерпелива. Копенгаген доказал, что Винсент привлекает любопытствующую публику, но не покупателей. Ей нужно было, чтобы к Винсенту отнеслись серьезно. Ей нужно было, чтобы его приняли в арт-среде.

Мари могла позволить себе быть Новой Женщиной в безопасной среде женской школы. Парижский мир искусства был куда ближе к враждебному миру доков и складов ее отца, к миру грубых мужчин.

Не стоило удивляться, что проникнуть в него оказалось так трудно.

Но, возможно, к цели все-таки ведет еще один путь. Если это так, она его обязательно найдет.

22

Париж

Рольф

– Мадам Танги, – произнес Рольф, слегка запыхавшись. Он снял котелок и прижал его к груди. – Мои соболезнования в связи с кончиной вашего мужа. – Он склонил голову.

Весть о смерти папаши Танги мгновенно облетела дилерские круги. Это был тот самый шанс, которого ждал Рольф. У Танги хранилось большое количество картин Ван Гога, и он был полон решимости избавить вдову – а заодно и Париж – от этой мазни.

Его терпение в ожидании момента, когда можно будет очистить город от этой отвратительной живописи, должно было вознаградиться – при условии, что он сумеет найти подход к женушке Танги.

Осторожно прищурив один глаз, Рольф украдкой взглянул на вдову. Низкорослая и очень полная женщина стояла, неподвижно уставившись на него и уперев руки в бока. Из-под небрежно повязанного платка выбивались седые вьющиеся волосы. Его деланая учтивость ему самому показалась неуместной после утомительной прогулки от элегантных витрин улицы Лаффит до лавки Танги. По пути ему приходилось лавировать между горками конского навоза, шаткими повозками, груженными разнообразными товарами – стопками сапог, головками сыра, – и толпами детей, которые бегали по узким улочкам и месили ногами почерневший снег. Сапоги придется как следует почистить.

Но это не беда – в том случае, если его визит увенчается успехом. Он подавил желание достать карманные часы. Его разговор с вдовой Танги не займет много времени. Он протянул руку, чтобы участливо пожать ее ладонь.

Но мадам Танги не шелохнулась. Его рука так и замерла в пустоте, не встретив ответа.

– Я вас не знаю, – сказала она. Ее голос был ровным, бесстрастным.

Рольф поспешно принялся расстегивать пальто, маскируя свою досаду. Он сделал резкий вдох и тут же закашлялся. В лавке Танги витал едкий запах. Он и забыл, как может разъедать горло скипидар. Вглядываясь поверх поспешно приложенного к носу платка в полумрак за спиной вдовы, он различил груды холстов, беспорядочно прислоненных к мольбертам и высоким бочкам, вокруг которых валялись тюбики краски. В луче света он разглядел, что полки, покрытые густым слоем пыли, тоже завалены красками, палитрами и кистями с деревянными ручками. Немытый потертый пол был испещрен черными следами въевшейся грязи и лужами от растаявшего снега.

Неудивительно, что современное искусство так отвратительно. Эта лавка – его точное отражение. Наглядное доказательство того, как оно позорит его ремесло. С новыми силами он решительно отнял платок от носа. Чем скорее он покончит с делами в этой дыре, тем лучше. Судя по беспорядку в лавке, ему повезло: вдова наверняка нуждалась в деньгах.

– Жорж Рольф, мадам, – начал он снова. – Один из владельцев арт-дилерской фирмы «Буссо, Валадон и Ко». Мы с вашим мужем были коллегами.

– Сомневаюсь.

Рольф потер руки, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. Чертовы простушки из низшего сословия понятия не имели, как разговаривать с почтенными господами. Он подавил раздражение. Рольф приучил себя к терпению по примеру отца. С тех пор как серия публикаций в «Меркюр» вызвала вокруг Ван Гога нелепый ажиотаж, ему пришлось выжидать. Отец всегда говорил, что терпение вознаграждается.

– Позвольте выразиться точнее, – уступил Рольф. – Я много слышал о вашем муже. – Это… – он окинул взглядом комнату в поисках подходящего слова, – заведение известно среди арт-дилеров как галерея, где представлены работы восходящих талантов.

– Вы имеете в виду неходовой товар? – вдруг оживилась вдова. Он попал