Спасая Винсента - Джоан Фернандес

– Малыш Винсент уже настоящий маленький мужчина! – подметил Кор, и все обернулись посмотреть, как кроха-сын несет матушке стакан лимонада. Йо с умилением наблюдала, как он сосредоточенно старается не пролить ни капли.

– Ему нужен мужской пример, – сказала она.

Кор повернулся к ней.

– Тут я помочь не смогу, Йо. Мне же не сидится на месте. Ты слышала? Я еду в Южную Африку!

– Так далеко! Матушка, наверное, расстроена.

– Не особо. Когда я сообщил ей, что получил место инженера в «Корнукопия Голд», она сказала: «Постарайся хоть в этот раз нас не подвести».

– Кор…

– Кто может ее винить? У меня никак не выходит удержаться на работе. Стажировка в Хелмонде, полдюжины должностей в Лондоне. Та фабрика в Линкольне.

– Нет ничего плохого в том, чтобы пробовать себя в разных местах.

– Я не пробовал. Я ненавидел то, чем приходилось заниматься. Не мог выносить роли начальника. А какого скверного обращения с работниками от меня требовали! Просто ужас.

– Я с детства чувствую то же самое. Помню, как однажды пошла с братом Хенри в док и расплакалась, увидев, как работников пинают и бьют неизвестно за что. Я умоляла отца вмешаться, но он лишь пожал плечами и сказал: «Таковы фабричные порядки». Никогда этого не понимала.

– Но ты женщина. От тебя ожидают большей чувствительности. А я… Клянусь, мой отец в гробу переворачивается каждый раз, когда я меняю работу. Мужчины должны быть добытчиками. А я пока с этой ролью не справляюсь. – Он взглянул на Вил и матушку, сидевших в другом конце комнаты. – Но скоро все изменится, Йо. Я хочу отправлять домой деньги, как это делал Тео. Матушке, Вил, тебе.

– Только не мне, Кор. У меня все хорошо. – Она схватила его за руку. – Позволь мне стать первой, кто скажет, что компании «Корн…» – как там она называется?

– «Корнукопия Голд».

– …повезло, что ты к ней присоединился! – Она подняла бокал.

– Proost[29]! – Они чокнулись. – Мне до смерти интересно, каково это – работать в британской колонии.

– А они используют принудительный труд?

– Скорее всего, – Кор кивнул. – Я не дурак. Надеюсь, британцы более открыты к новым подходам. Я точно знаю одно: что мне невмоготу оставаться здесь и тосковать на нелюбимой работе. Мне важно заниматься тем, что имеет значение. Запомни мои слова, Йо: Южная Африка – это то, что нужно. Новый рубеж.

– По мне, так это просто вздор – говорить, будто ничего нельзя поделать.

– Что?

– А, прости! Это я вспомнила строчку из письма Винсента.

– Мне нравится. Как раз под мое настроение, – он подмигнул. – Где же мой племянник? Я обещал ему немного акробатики!

Пока Кор спешил к малышу Винсенту, к Йо подошла Мари и протянула ей стопку виски.

Йо удивленно подняла брови. Они с Мари обменялись взглядами и молча опрокинули стопки. По горлу Йо прокатилась огненная струйка. Она поперхнулась.

– У тебя такое серьезное лицо. – Мари ткнула Йо в бок. – Не стоит так волноваться. План Кора достоин восхищения.

– Колонизация народов на их же землях никогда не имела для меня смысла, – проговорила Йо, наблюдая, как Вил рядом с матушкой смеется, глядя на Кора с малышом Винсентом на плечах. Она и предположить не могла, что Вил так легко воспримет новость о том, что Кор будет жить на другом континенте, но вот она – радуется. Кор схватил малыша Винсента за руки, ловко раскачал так, что мальчик перекувырнулся в воздухе, и поставил на пол. Женщины захлопали в ладоши.

– Еще! – потребовал малыш Винсент, подпрыгивая на одной ножке, пока Кор снова не поднял его.

– Я так горжусь Кором, – сказала Йо, обращаясь к Мари. – Он отстаивает то, во что верит. Пытается сделать мир лучше.

– Обычные люди способны на необыкновенные вещи. Это у вас семейное, – подметила Мари и опять ткнула ее пальцем.

– Ты меня не знаешь, Мари. Я неудачница! За прошедший год я ничего не добилась.

– Не верю!

– Это правда. Только совершала ошибку за ошибкой. – Йо почувствовала потребность все объяснить Мари, признаться во всех своих неудачах. – У меня была безумная идея: через зарубежных арт-дилеров попытаться представить творчество Винсента в других странах. Я хотела, чтобы его работы однажды попали в музеи. В этом году был некоторый интерес – или мне так показалось. Я надеялась, что Копенгаген, Хельсинки или Лондон окажутся более восприимчивыми к его искусству, но…

– Почему ты позволяешь им решать?

Йо уставилась на Мари.

– Потому что так принято! Дилеры – это врата, через которые нужно пройти, чтобы начать показывать Винсента. Я не могу их обойти.

Мари насмешливо приподняла бровь.

– Может, ты сосредоточилась не на том?

– Тебе легко рассуждать со стороны! Ты так хорошо понимаешь, что значит быть Новой Женщиной. А я – нет. Как женщины могут быть новыми, когда правила остаются старыми? Как у женщин могут появиться новые роли, когда старые правила высечены в камне? – Йо понизила голос. – Я кое-чему научилась с нашей последней встречи, Мари. Мужчины могут соглашаться со мной, а потом не моргнув глазом солгать мне в лицо и поступить так, как им вздумается.

– Но в новом мире…

– Новый мир не для меня. И в Бюссюме ему не место. Там вовсю процветает старый.

– Кто это сказал? Ты сама создаешь себе мир. Если ты видишь только ограничения и правила, то только ими и будет наполнена твоя жизнь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты видишь закрытые двери. А я вижу публику, которой интересен Винсент, потому что его имя снова и снова появляется в «Меркюр». Благодаря тебе. И не только имя, но и работы. Изображения, которые, как мне говорила Вил, ты лично отбирала, чтобы рассказать о нем ту историю, которую хотела. Вместе с отрывками из его писем. Я читаю каждый номер, когда он выходит. У меня уже такое чувство, что он мой старый знакомый! Его письма такие искренние.

Йо сжала губы. Впервые кто-то признал ее вклад в эту серию публикаций.

Мари тихо добавила:

– Винсент был одним из нас.

– Что?

– Он был социалистом. Бился за рабочий класс.

– Нет… – Йо покачала головой, но почувствовала дрожь в теле.

– Во что веришь – то и сбудется. Парижские арт-дилеры станут препятствием, только если дать им такую власть.

– Ты рассуждаешь наивно. Конечно, вся власть в руках арт-дилеров. Да, имя Винсента появилось в «Меркюр», и это прекрасно, но если торговцы не будут продавать его живопись – по достойным ценам, – то наследство малыша Винсента не увеличится, а сам Винсент так и останется неизвестным.

– Тсс! Старые правила. Это ты создаешь препятствия, не они.

Раздраженная, Йо вспомнила, как Тео изо всех сил пытался привлечь в свою галерею покупателей для картин импрессионистов.

– Ты не знаешь Париж так, как я.

– Позволь мне привести другой пример. У тебя есть любовник?

Щеки Йо