Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

осталось только пережить последствия. Я постучала в дубовую дверь с медвежьей лапой. Знакомый низкий голос ответил: «Войдите». Ректор сидел за своим столом. Сегодня он был не в мантии, а в простой рубахе с закатанными рукавами, и я снова поразилась его размерам. Предплечья у него были как два бревна, поросшие тёмным волосом. Усы топорщились. Глаза смотрели на меня тяжело, но без вчерашней злости. Скорее с усталым удовлетворением, как у человека, который придумал что-то по-настоящему хитрое и теперь предвкушает результат. — Студентка Берта, — сказал он. — Вчера вы нарушили прямой запрет. Вы проникли в кузню без разрешения. Вы понимаете, что заслуживаете сурового наказания? — Понимаю, — ответила я. — Хорошо. Тогда слушайте. С сегодняшнего дня весь персонал академической столовой отправляется в оплаченный отпуск. На две недели. Я моргнула. — В отпуск? Весь персонал? А кто будет готовить? — Вы, — сказал ректор и откинулся на спинку кресла. — Вы отстраняетесь от занятий на две недели. Ваша задача — обеспечить работу столовой в полном объёме. Завтрак, обед, ужин. В срок. Без задержек. На весь факультет бытовой магии. Это примерно восемьдесят человек. Еда должна быть горячей, вкусной и в достаточном количестве. Кроме того — порядок и чистота. Полы вымыты, посуда вычищена, столы протёрты. И не дай бог хоть кто-то останется голодным. Если хоть один студент пожалуется, что не поел, — наказание будет продлено. Ясно? Я молчала. Две недели. Столовая. Восемьдесят человек. Завтрак, обед, ужин. Одна. За всю столовую. Это было невозможно. Физически невозможно. Даже с моей бытовой магией. — Это всё? — спросила я тихо. — Всё, — сказал ректор. — Приступайте немедленно. Обед сегодня должен быть готов к полудню. Я вышла из кабинета, прислонилась к стене и закрыла глаза. Восемьдесят человек. Три раза в день. Две недели. Я, конечно, председателем колхоза была и с хозяйством справлялась, но тут масштабы другие. Тут без магии не вытянуть. Я попыталась прикинуть расклад: вставать затемно, готовить завтрак на восемьдесят ртов, потом сразу обед, потом ужин, между делом — уборка, мытьё посуды, чистка котлов. Если не спать совсем — может, и получится. Может. В коридоре меня ждали. Лина, Мира и Томас стояли у окна и делали вид, что просто проходили мимо. Но я сразу поняла: они знали, что меня вызвали к ректору, и ждали. — Что он сказал? — выпалила Лина. — Что за наказание? — Столовая, — ответила я. — Весь персонал отправлен в отпуск на две недели. Я должна готовить на весь факультет. Завтрак, обед, ужин. Одна. Повисла пауза. Лина открыла рот. Томас крякнул. Мира подняла бровь. А потом Лина вдруг улыбнулась. — Значит так, — сказала она деловито. — Я беру на себя завтраки. Я всё-таки дочь мельника и выросла в пекарне. Тесто, каша, оладьи — это моё. Не волнуйся, справлюсь.Томас шагнул вперёд и хлопнул себя по груди. — А я помогу с уборкой. Ну, что смогу. Полы помыть, столы протереть. Магией у меня пока не очень, зато руками — что хочешь. Не бойся, Берта, не подведу. Мира помолчала. Потом тихо сказала: — Я не умею готовить. У меня всё пригорает. Но я знаю теорию. Я могу следить за рецептами. И за временем. И если что-то пойдёт не так — скажу, что именно. И лекции. Я буду записывать для тебя все лекции. Все две недели. Чтобы ты не отстала. Я стояла и смотрела на них. На Лину с её веснушками и вечной улыбкой. На Томаса с его огромными руками и готовностью помочь. На Миру с её тихим голосом и острой наблюдательностью. Три человека, с которыми я познакомилась всего несколько недель назад. Они могли бы просто посочувствовать и пойти дальше. А они вызвались помочь. Сами. Без просьбы. Без условий. Горло перехватило. — Спасибо, — сказала я. И больше ничего не добавила, потому что слов не было. И мы пошли в столовую. Эти две недели я запомнила на всю жизнь. Мы вставали затемно, когда всё общежитие ещё спало. Лина колдовала над тестом — её руки месили, лепили, раскатывали, и в воздухе стоял запах свежей выпечки. Томас таскал воду, чистил котлы, тёр полы, подбрасывал дрова в печь и успевал ещё подшучивать над собой, когда что-то ронял или разбивал. Мира сидела с книгой рецептов, сверяла время и следила, чтобы ничего не пригорело. А я координировала всё это хозяйство. И готовила. Собственно, готовила в основном я — у меня был опыт и была магия. Сковородки сами переворачивали оладьи, ножи сами шинковали овощи, котлы сами помешивали суп. Бытовая магия работала на полную мощность, и я впервые почувствовала, на что она способна по-настоящему. Не просто тарелки мыть и швабру гонять, а накормить восемьдесят человек. В срок. Без задержек. И ни один студент не пожаловался. Ректор заходил дважды — проверить. Первый раз молча осмотрел зал, попробовал суп, хмыкнул и ушёл. Второй раз заглянул на ужин, увидел, как Томас натирает полы, а Лина раздаёт добавку, и сказал только одно слово: «Порядок». И ушёл. Я выдохнула. Вечерами, когда столовая затихала и посуда была перемыта, я садилась за конспекты. Мира аккуратно, своим ровным почерком, записывала для меня каждую лекцию. Я переписывала их в свою тетрадь и пыталась вникнуть в то, что пропустила. Теория магии, история, классификация заклинаний. Глаза слипались, но я читала. Нельзя было отставать. А однажды вечером, когда я засиделась в библиотеке допоздна, переписывая очередную лекцию, я случайно услышала разговор. За соседним стеллажом сидели две преподавательницы — госпожа Ирма с бытового факультета и госпожа Марта, секретарь ректора. Они говорили вполголоса, но в пустой библиотеке слышно было каждое слово. — ...и что он всё один да один? — говорила Ирма. — Столько лет уже. Холостяк. — У оборотней с этим сложно, — ответила Марта. — Ты же знаешь. Им нужна пара. Не просто жена, а именно пара. Та, что примет и зверя, и человека. Та, что не испугается. А где такую найти? Кто не испугается медведя в доме? Вот и сидит один в своей башне. — Может, поэтому он такой суровый? — задумчиво произнесла Ирма. — Без семьи, без пары. Вся жизнь — Академия да кузня. — Может, — согласилась Марта. — Он хороший человек. Вернее, хороший оборотень. Справедливый. Честный. Но одинокий. Очень одинокий. Я у него в секретарях пятнадцать лет, и за всё время