Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

ни разу не видела, чтобы он на кого-то смотрел... ну, ты понимаешь. — Понимаю, — вздохнула Ирма. Они зашуршали книгами и вскоре ушли. А я осталась сидеть как громом поражённая. Холостяк. Одинокий. Ему нужна пара, которая не испугается. Он справедливый, честный, но одинокий. И он ни на кого не смотрел. Пятнадцать лет. Мысли скакали, путались, и среди них была одна, которую я гнала от себя, но она возвращалась снова и снова. Степан. Ректор похож на Степана. И он один. Так же, как я одна. Я тряхнула головой, захлопнула тетрадь и пошла в общежитие. Нет. Это всё глупости. Ректор — чужой человек. Чужой медведь. И он просто наказывает меня за проступок. Но уснуть в ту ночь я не могла. И думала. О Степане. О ректоре. И о том, что сказала госпожа Марта. «У оборотней с этим сложно».

Глава. 12. Благодарность Герцогини.

Герцогиня Катарина де Эрво появилась в Академии через три дня после того, как я закончила своё наказание и вернулась к занятиям. Она въехала в главные ворота в той самой карете, которую я остановила, — теперь уже чинно, без бешеных лошадей и криков. За каретой следовала телега, гружённая какими-то коробками. Об этом мне сообщил запыхавшийся Томас, который прибежал в столовую прямо посреди обеда. — Берта! Там герцогиня! К тебе! С коробками! Я отложила ложку, переглянулась с Линой и вышла во двор. У крыльца главного корпуса уже собралась небольшая толпа студентов — всем было интересно, зачем в Академию пожаловала настоящая герцогиня, да ещё и с гружёной телегой. Леди Катарина стояла у кареты, прямая, как шпага, в тёмно-зелёном дорожном платье, и отдавала распоряжения кучеру. Увидев меня, она повернулась и улыбнулась — сдержанно, но тепло. — А, Берта! Вот и ты. — Она шагнула ко мне, взяла за руку и оглядела с ног до головы. — Новая форма тебе идёт. Я же говорила, что найду тебя. Я своих должников не забываю. — Она повернулась к телеге и сделала широкий жест. — Это всё тебе. Кучер и двое слуг начали сгружать коробки. Их было много. Очень много. Большие, плоские, перевязанные шёлковыми лентами, с тиснёными гербами на крышках. Я приоткрыла одну — и замерла. Внутри лежало платье. Точнее, Платье с большой буквы. Нежно-розовое, всё в рюшах, оборках, кружевах и бантах. На рукавах — оборки, на подоле — оборки, на лифе — оборки, и даже на воротнике, куда ни глянь, всюду рюши. Я открыла вторую коробку. Голубое. С рюшами. Третью — сиреневое. С рюшами. Четвёртую — кремовое. С рюшами и бантами. Пятую — мятное. С рюшами и вышивкой. И ещё несколько коробок, в которых обнаружились туфли на каблуках, шляпки с перьями, перчатки до локтя и прочие аксессуары, о существовании которых я до этого дня даже не подозревала. Я смотрела на всё это великолепие и пыталась представить себя в розовом платье с рюшами. Зелёная кожа. Клыки. Плечи как у молотобойца. Рост под два метра. И розовые рюши. Картина получалась такая, что я чуть не расхохоталась прямо там, у телеги.Герцогиня сияла. Видно было, что она искренне старалась и потратила на это немало времени и денег. — Нравится? — спросила она с гордостью. — Это всё от лучших портных столицы. Я лично выбирала ткани. Тебе нужно выглядеть достойно, Берта. Ты теперь не просто посудомойка из таверны — ты студентка Академии и моя спасительница. Твой гардероб должен соответствовать твоему новому положению. Я закрыла коробку. Потом открыла её снова — может, рюши исчезнут? Нет, не исчезли. Они лежали там, розовые и невинные, и ждали своего часа. Я представила себе, как завтра иду в столовую в этом платье. Как Томас давится супом от смеха. Как Лина падает под стол. Как Мира поднимает глаза от книги и говорит своим тихим голосом: «Берта, на тебе розовые рюши». А старшекурсники... Старшекурсники вообще никогда не оправятся от такого зрелища. Их шутки про «кузнеца в юбке» покажутся детским лепетом по сравнению с тем, что они увидят. — Леди Катарина, — сказала я осторожно, подбирая слова, — я вам очень благодарна. Правда. Вы потратили время, деньги, вы хотели как лучше. Но... — я взяла из коробки платье, приложила к себе и вытянула руки, чтобы было видно. — Посмотрите на меня. Внимательно. Я — зелёная. У меня клыки. У меня плечи — в дверной проём боком захожу. У меня рост — как у гренадёра. И если я надену ЭТО, то это будет не благодарность. Это будет цирк. Честное слово. Бродячий балаган. «Спешите видеть: орчанка в рюшах! Всего за медяк!» Я замолчала. Герцогиня смотрела на меня, открыв рот. Потом перевела взгляд на платье. Потом снова на меня. И вдруг уголки её губ дрогнули. Она попыталась сдержаться, но у неё не получилось. Она фыркнула. Потом ещё раз. А потом расхохоталась — тем самым коротким, лающим смехом, который я уже слышала. — Цирк, — повторила она, вытирая глаза. — Ты сказала — цирк. Ну да. Пожалуй, ты права. — Она ещё раз посмотрела на розовое платье в моих руках и снова засмеялась. — Я пыталась представить... тебя... в этом... и поняла, что ты абсолютно права. Прости. Я увлеклась. Когда я думала о благодарности, я представляла обычную девушку. А ты, Берта, не обычная. — Я знаю, — сказала я скромно. Герцогиня отсмеялась, вытерла глаза платком и вдруг стала серьёзной. — Тогда чего ты хочешь? Проси что угодно. Я обещала отблагодарить тебя — и я сдержу слово. Но теперь ты сама скажи, что тебе нужно. Я задумалась. Чего я хочу? Можно попросить денег. Много денег. Можно попросить место при дворе. Можно попросить, чтобы она помогла мне с переводом на артефакторский факультет. Но всё это было не совсем то, что мне действительно было нужно. А нужно мне было... Я вдруг поняла. Мне нужен дом. Свой. Собственный. Не комната в общежитии, не каморка в таверне, а настоящий дом, где можно поставить наковальню, развести горн и работать по ночам, не опасаясь, что тебя застукает ректор. Где можно жить. Где можно быть собой. — Небольшой коттедж, — сказала я. — На окраине. С отдельной кузней во дворе. Герцогиня удивлённо приподняла бровь. — Коттедж? Не платья, не драгоценности, а коттедж? — Платья — это красиво, — ответила я. — Но рюши на меня не