Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

но чувствовала себя живой. Здесь, на границе, среди суровых солдат и старых стен, я снова становилась собой. Не просто студенткой, не просто посудомойкой, не просто «зелёной орчанкой». А кузнецом. Женщиной. Хозяйкой. И впереди был ещё месяц. Месяц, полный работы, приключений и, как оказалось, неожиданных встреч. Но об этом — позже.

Глава. 15.Королевский смотр.

Второй месяц практики начался с новости, которая переполошила весь гарнизон. Капитан Олаф собрал солдат во дворе крепости и объявил: через две недели в Тарренхолл прибудет король. Не проездом, не с кратким визитом, а с полноценным смотром. Его величество объезжал приграничные крепости, проверял боеготовность, и наш гарнизон стоял в списке первым. Солдаты загудели. Кто-то обрадовался — король в крепости это большая честь. Кто-то испугался — смотр есть смотр, проверка есть проверка. А капитан Олаф, раздав указания, подошёл ко мне, и лицо у него было мрачнее тучи. — Берта, — сказал он тихо, чтобы не слышали остальные. — У нас проблема. — Какая? — Кузнец. Торин. — Что с ним? — В запое. Третий день. Я посылал к нему вестового — не открывает. Сам ходил — дверь заперта, изнутри слышно только храп и звон бутылок. А у нас через две недели смотр. Оружие должно быть в порядке. Все клинки наточены, все сабли блестеть, все наконечники проверены. И главное — чтобы никто ничего не заподозрил. Если король узнает, что гарнизонный кузнец пил неделю перед смотром, мне голову снимут. А если оружие откажет на показе — головы снимут всем. Я молча смотрела на него. Капитан Олаф был опытным воякой, но сейчас он выглядел как человек, которому некуда отступать. — Ты понимаешь, о чём я прошу? — спросил он. — Мне нужно, чтобы оружие было в полном порядке. Чтобы сабли блестели, чтобы клинки были острыми, чтобы ни одно копьё не подвело. Я знаю, что ты кузнец. Мне плевать, что ты студентка и практикантка. Ты умеешь работать с металлом — я видел, как ты помогала Торину до того, как он запил. Ты справишься. Но есть одно условие: работать будешь по ночам. — Почему по ночам? — спросила я. — Потому что если солдаты узнают, что оружие к смотру готовит студентка-практикантка, а не штатный кузнец, пойдут разговоры. Слухи. Кто-то что-то ляпнет не тому человеку. А я не хочу, чтобы королю доложили, что у нас кузнец в запое, а за него работает девчонка-первокурсница. Ты понимаешь? — Понимаю, — ответила я. — Я сделаю. Но никто не должен знать. — Никто не узнает, — сказал капитан. — Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили. Кузня в твоём распоряжении с заката до рассвета. Справишься? — Справлюсь. И я начала работать. Днём я по-прежнему помогала на кухне, стирала, чинила одежду, делала всё то, что положено практикантке. Но как только солнце садилось за горы и гарнизон затихал, я пробиралась в кузню. Торин спал мёртвым сном в своей каморке — я проверяла каждый вечер. Горн я разжигала сама, без магии, просто чтобы почувствовать огонь руками. Меха дышали ровно. Наковальня ждала.Оружия было много. Сабли, мечи, копья, наконечники для стрел, кинжалы. Почти всё требовало правки: где-то затупилось лезвие, где-то появилась трещина, где-то разболталась рукоять. Я работала методично, клинок за клинком. И по мере того как я работала, во мне просыпался дар. Тот самый дар, который вложил в меня Кузьмич: я чувствовала металл как живой. Я знала, где пройдёт трещина ещё до того, как она появится. Я знала, какой силы должен быть удар, чтобы лезвие стало острым, но не хрупким. Я знала, как вплавить магию в сталь так, чтобы клинок стал не просто оружием, а артефактом. С первой саблей я работала осторожно — просто наточила, просто проверила баланс. Со второй — уже смелее: я попробовала сделать её легче, не уменьшая прочности. Получилось. Третья сабля под моими руками запела — я вплавила в неё крошечную искру магии, и лезвие засветилось в темноте ровным голубоватым светом. Я испугалась, что переборщила, но свет погас, как только я убрала руку. Клинок остался просто клинком — но теперь он был острее любого другого и не тупился. Четвёртую саблю я делала уже уверенно. Пятую — с азартом. К концу первой недели я наточила и проверила половину оружия. А однажды ночью случилось то, чего я сама не ожидала. Я работала над кинжалом для капитана — простым, без украшений, с костяной рукоятью. И вдруг, сама того не заметив, вплавила в сталь заклинание сохранения. То самое бытовое заклинание, которое мы учили на первом курсе: его обычно применяли к еде, чтобы та не портилась. А я вложила его в металл. Кинжал засветился и затих. Я проверила лезвие пальцем — острое как бритва. Проверила ещё раз через час — такое же острое, будто его только что наточили. И тогда до меня дошло: оружие получило свойство самозатачиваться. Я не планировала этого. Это вышло само собой, из моей магии, из моего дара, из моего желания сделать работу на совесть. К концу второй недели всё было готово. Каждое лезвие блестело. Каждая сабля была остра как бритва. Каждое копьё проверено. Я спала по два-три часа в сутки, но чувствовала себя победительницей. В день королевского смотра гарнизон выстроился во дворе. Солдаты стояли навытяжку, офицеры — в парадных мундирах. Я стояла в стороне, у стены кузни, в своей серой мантии. И тут заметила его. Среди королевской свиты, чуть позади придворных магов и секретарей, возвышалась огромная фигура в чёрной мантии с серебряным шитьём. Плечи — шире моих. Усы — длинные, седые, закрученные вверх. Поступь тяжёлая, медвежья. Ректор. Ульрих ван Гроттен прибыл вместе с королём. Он шёл на полшага позади его величества, и вид у него был такой, будто он тут главный, а король — так, приятное дополнение. Я постаралась слиться со стеной. Не то чтобы я боялась ректора. Но после того случая в саду, когда он слушал мои песни в образе медведя, мне было как-то неловко. Я не знала, помнит ли он. Я не знала, что он думает. И мне не хотелось выяснять это сейчас, посреди королевского смотра. Король прибыл в полдень — высокий, статный, в синем плаще с золотым шитьём. Капитан Олаф отдавал рапорт. Солдаты показывали приёмы с оружием. Сабли свистели в воздухе, клинки звенели, и ни один не сломался, ни один не затупился. Король