Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

отливающего серебром, и изогнут так, будто роза только сегодня распустилась. Края лепестков были чуть тоньше середины, и свет проходил сквозь них, делая их почти прозрачными. В сердцевине каждого цветка темнела бронзовая крона — маленькие тычинки с шариками на концах, и казалось, что если прикоснуться к ним пальцем, на коже останется золотистая пыльца. Это была работа мастера. Не просто кузнеца — художника. Человека, который знает металл так, как я знаю тесто для хлеба или землю в огороде. Который чувствует его, дышит им, живёт в нём. Каждая деталь была продумана. Каждый изгиб лепестка был выверен. И при этом в цветах не было ни капли магии — только чистое ремесло. Только руки. Только молот и наковальня. Я стояла и смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Потом осторожно, кончиками пальцев, коснулась одного лепестка. Металл был прохладным, гладким, живым. Я провела пальцем по стеблю, ощутила крошечные шипы и поняла: они не колются. Тот, кто делал эти розы, специально притупил шипы, чтобы они не ранили. Кто их принёс? Кто поставил их в мою комнату? Я огляделась. Дверь была заперта. Окно закрыто. Комната стояла нетронутой с тех пор, как я уехала на практику. Никто, кроме госпожи Марты, не имел ключа. Неужели это она? Но я никогда не слышала, чтобы секретарь ректора занималась ковкой роз. Да и вообще — кто в Академии мог создать такую красоту? Элриан? Он эльф, а не кузнец. Мастер Альберт? Он артефактор, а не ювелир. Преподаватели с артефакторского факультета? Возможно. Но с какой стати кому-то из них приносить мне подарок? Я села на кровать и долго смотрела на цветы. Никто не знал, откуда они появились. Никакой записки не было. Никакого намёка. Только три прекрасные розы из металла в простой стеклянной вазе. И это было самое красивое, что я видела в этом мире. Когда через два дня вернулась Лина и заглянула ко мне, она первым делом ахнула и застыла на пороге. — Берта! — выдохнула она. — Что это?! — Цветы, — сказала я. — Я вижу, что цветы! Но откуда?! Кто их сделал?! Они же... они живые! — Они металлические. Лина подошла ближе, наклонилась, чуть ли не уткнулась носом в лепестки. — Металлические, — повторила она шёпотом. — Но как... Как можно такое сделать из металла? Это же ювелирная работа! Музейная! Королевская! Берта, кто тебе их подарил? — Я не знаю, — ответила я честно. — Пришла — они стояли на столе. Лина выпрямилась и посмотрела на меня с таким выражением, будто я ей только что сказала, что луна сделана из сыра.— То есть ты хочешь сказать, что кто-то проник в твою комнату, поставил на стол три кованые розы, которые стоят как годовая стипендия, и ушёл, не оставив записки? — Именно. — И ты не знаешь, кто это? — Не знаю. Лина помолчала. Потом сказала: — Берта, у тебя тайный поклонник. — У меня? — я усмехнулась. — Лина, я зелёная. У меня клыки. Какой поклонник? — Такой, который куёт розы из металла, — ответила Лина убеждённо. — И он знает, куда их поставить. Это не случайный человек. Это кто-то, кто имеет доступ к общежитию. И кто знает, что ты кузнец. Я не ответила. Но про себя подумала: доступ к общежитию имеет только один человек. Тот, у чьей секретарши есть ключи от всех комнат. Тот, кто сам кузнец. Тот, кто запретил мне подходить к кузне, а потом признал мою работу. Тот, чьи усы напоминают мне о покойном муже. Но я ничего не сказала Лине. Я просто смотрела на розы и улыбалась. Они стояли на моём столе всю неделю. И каждый раз, когда я возвращалась с лекций, я первым делом смотрела на них. Они напоминали мне: я — кузнец. Что бы я ни делала, какие бы предметы ни изучала, я — кузнец. И где-то в этой Академии есть человек, который это знает. И который выковал для меня цветы. Просто так. Без записки. Без подписи. Без единого слова. Только три розы из металла в тёмной стеклянной вазе. И это было красноречивее любых слов.

Глава. 17.Начало учёбы.

Второй курс начался с того, что меня вызвали к ректору. Я шла по знакомому коридору, поднималась по знакомой винтовой лестнице и думала: «Ну вот, сейчас начнётся. Две недели столовой я уже отбыла. Что на этот раз? Полы во всей Академии? Котлы до блеска? А может, он меня заставит перемыть все окна в главном корпусе?» Окна там были огромные, от пола до потолка, и я заранее прикидывала, сколько вёдер воды понадобится. Ректор сидел за своим столом и выглядел как человек, который только что съел что-то вкусное и теперь пребывает в благодушном настроении. Усы топорщились, глаза блестели. Это не предвещало ничего хорошего. — Студентка Берта, — прогудел он. — Как вам практика? — Хорошо, — ответила я осторожно. — А королевский смотр? — Тоже хорошо. — И оружие, которое вы выковали, тоже хорошо? Я промолчала. Он хмыкнул. — Я помню, что обещал вам наказание за нарушение запрета. И я своё слово держу. С сегодняшнего дня и на две недели вперёд вы каждый вечер, после занятий, будете чистить академическую кузню. Я моргнула. Кузню? Не столовую? Не полы? Не окна? — Кузню? — переспросила я. — Кузню, — подтвердил он с явным удовольствием. — Ту самую, в которую вы так стремились. Чистить горны, выгребать золу, мыть наковальни, протирать инструменты, подметать пол, сортировать заготовки. Всё, что положено делать подмастерью. Каждый вечер. Две недели. И не дай бог я увижу, что вы взяли в руки молот. Только уборка. Я стояла и не знала, плакать мне или смеяться. Это было не наказание. Это было... поощрение? Издевательство? Проверка? Он запретил мне ковать, но разрешил находиться в кузне. Он отправлял меня туда, куда я так стремилась, но в роли уборщицы. Я буду вдыхать запах металла, слушать стук молотов, смотреть на огонь в горнах — и не иметь возможности прикоснуться к наковальне. — Вы коварный человек, — сказала я тихо. — Я оборотень, — поправил он. — Это разные вещи. Приступайте с сегодняшнего вечера. И, Берта... постарайтесь на этот раз не нарушить запрет. Третьего наказания может не быть. Сразу отчисление. Я вышла из кабинета и постояла в коридоре. Кузня. Каждый вечер. Две