Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

Глава. 19.Ректор попал.

После той ночи в библиотеке я долго не могла прийти в себя. Запечатление. Полная луна. Ритуальная песня. И ректор Академии, который теперь, сам того, возможно, не осознавая, привязан ко мне древней магией. Я несколько дней ходила сама не своя, обдумывая, что делать. Лина заметила моё состояние и спросила, не заболела ли я. Мира молча посмотрела на мою ауру и сказала, что она «переливается странными оттенками». Томас предложил сходить к целителю, и я еле отговорилась. Не объяснять же им, что я случайно запечатлила ректора и теперь не знаю, как с этим жить. План созрел у меня на третий день. Я сидела в столовой, ковыряла кашу и думала: что я знаю об этом мужчине? Он упрямый, как сто медведей. Он привык всё контролировать. Он запретил мне подходить к кузне. Он наказывает меня так, что это больше похоже на поощрение. Он тайно куёт мне розы. Его зверь вышел ко мне в саду и слушал песни. Но сам он — человек, вернее, оборотень, — кажется, до сих пор не понимает, что с ним происходит. Или понимает, но сопротивляется. И то, и другое означало одно: в лоб действовать нельзя. Если я сейчас подойду к нему и скажу: «Господин ректор, я прочитала про запечатление, и, кажется, вы моя пара», — он либо испепелит меня на месте, либо закроется в своей башне и будет отрицать очевидное до конца учебного года. Нет. С этим упрямым мужчиной нужна другая тактика. Я решила: переехать в свой коттедж. Тот самый, который герцогиня выкупила для меня на окраине столицы. Дом у реки, с мастерской во дворе. Я уже обжила его немного после практики, но теперь пришло время перебраться туда окончательно. Это давало мне несколько преимуществ. Во-первых, я переставала круглосуточно находиться на территории Академии, а значит, снижала количество случайных встреч с ректором. Чем реже он меня видит, тем меньше у него поводов нервничать, злиться, искать оправдания своему поведению — и тем быстрее, возможно, он начнёт скучать. Во-вторых, в моём доме была мастерская. Не кузня пока, но я собиралась её обустроить. И никто — ни ректор, ни госпожа Марта, ни сама королева — не мог запретить мне работать на моей собственной земле. В-третьих, мне просто нужно было своё пространство. Место, где я могла бы петь в полный голос, не опасаясь, что из кустов выйдет медведь. Я переехала за один выходной день. Вещей у меня было немного: мешок с одеждой, учебники, инструменты и, конечно, три кованые розы в тёмной стеклянной вазе. Я поставила их на каминную полку в гостиной, и они сразу сделали дом уютнее. Лина, Мира и Томас помогли мне с переездом. Лина сказала, что будет скучать по мне в общежитии. Мира заметила, что у дома хорошая аура. Томас заявил, что это «гномье жилище — крепкое, добротное, без всяких эльфийских излишеств», и я не поняла, комплимент это или нет, но на всякий случай поблагодарила. На следующий день я как обычно шла на занятия. Шла от своего нового дома через весь город, вошла в главные ворота Академии — и буквально нос к носу столкнулась с ректором. Он стоял у ворот с таким видом, будто проверял состояние каменной кладки. В семь утра. Ректор. Проверял кладку. Ну конечно. — Доброе утро, студентка Берта, — сказал он, не глядя на меня. — Доброе утро, господин ректор, — ответила я. — Вы что-то хотели? — Нет, — сказал он. — Просто проходил мимо. Хорошая погода сегодня. Я посмотрела на небо. Небо было серое, дул холодный ветер, накрапывал дождь. Хорошая погода. Ну-ну. Я попрощалась и пошла на занятия, а он остался стоять у ворот с видом человека, который ну совершенно случайно здесь оказался и сейчас пойдёт по своим делам, вот прямо сейчас, только ещё минутку постоит. Я не оборачивалась. Но про себя усмехнулась. Первый признак запечатления: оборотень начинает неосознанно искать встреч. Ну-ну. Через пару дней ко мне пришло письмо. Не через академическую почту — принёс какой-то мальчишка, сунул в руки и убежал. Я развернула мятый листок и узнала почерк капитана Олафа. «Берта, буду в столице по делам через неделю. Остановлюсь в „Золотом гусе“. Зайду в гости, если не прогонишь. Твой должник, Олаф». Я обрадовалась. Капитан Олаф был одним из немногих людей в этом мире, с кем я чувствовала себя легко. Он знал мою историю, не боялся моих клыков и не делал вид, что я какая-то особенная. Мы дружили. Я тут же написала ответ: «Приезжай, буду рада. У меня теперь свой дом. Покажу. Берта». Через неделю капитан прибыл. Он явился вечером, с бутылкой местного вина и корзиной горных яблок из своего гарнизона. Мы обнялись, как старые друзья. Я провела его по дому, показала мастерскую, рассказала про учёбу. Он сидел за моим столом, пил чай и рассказывал про гарнизон: Торин после смотра завязал с выпивкой и теперь работает как проклятый, солдаты вспоминают меня добрым словом, а королевские сабли до сих пор блестят и не тупятся. Мы смеялись, болтали о пустяках, и было так хорошо, что я забыла обо всём на свете.А потом в дверь постучали. Я открыла. На пороге стоял ректор. Огромный, мрачный, заслоняющий собой весь дверной проём. Усы топорщились, глаза метали молнии. — Добрый вечер, студентка Берта, — пророкотал он. — Я проходил мимо. Решил проверить, всё ли у вас в порядке с... с проводкой. В старых домах часто бывают проблемы с проводкой. Я оглянулась на свой камин, в котором весело горел огонь, на масляные лампы, которые прекрасно работали, и снова на ректора. — С проводкой? — переспросила я. — Да. С магической проводкой. Это старая часть города. Магические потоки нестабильны. Я как ректор должен заботиться о безопасности студентов. Даже за пределами Академии. — Как мило с вашей стороны, — сказала я. Тут из-за моей спины вышел капитан Олаф. С кружкой чая в одной руке и с горным яблоком в другой. Он увидел ректора, и лицо его расплылось в улыбке. Они были знакомы ещё со смотра. — Господин ректор! — воскликнул капитан. — Какая встреча! Проходите, мы тут чай пьём. Ректор перевёл взгляд на капитана. Потом на кружку в его руке. Потом на яблоко. Потом на меня. В его глазах промелькнуло что-то такое, что я не сразу опознала.