Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

Глава. 22. Чак-чак медведю.

После моего перевода на артефакторский факультет жизнь в Академии изменилась. Я больше не носила серую мантию бытовика — теперь на мне была синяя, артефакторская, и старшекурсники, которые раньше смеялись над «кузнецом в юбке», провожали меня настороженными взглядами. Ещё бы: студентка, которая перевелась с бытового факультета, устроила демонстрацию перед королём и получила личный приказ о зачислении, — такое не каждый день случается. Но я не обращала внимания. Я училась. Кузнечное дело, магические сплавы, вложение заклинаний в металл — всё это было моим, родным, и я впитывала знания как губка. Однако была одна мысль, которая не давала мне покоя. Ректор. Ульрих ван Гроттен. Медведь с седыми усами, который запретил мне подходить к кузне, а потом тайно выковал для меня розы и птичку. Который наказывал меня так, что это больше походило на поощрение. Который стоял у ворот Академии в семь утра, делая вид, что проверяет кладку, и который чуть не устроил сцену ревности, когда увидел меня с капитаном Олафом. Я знала про запечатление. Я знала, что он, скорее всего, ещё не до конца понимает, что с ним происходит. И я решила: надо что-то с этим делать. Не говорить в лоб, не признаваться — это его спугнёт. А как-то по-другому. По-женски. По-доброму. По-кубански. Идея пришла неожиданно, когда я сидела в столовой с Линой, Мирой и Томасом. Мы обсуждали предстоящий праздник в Академии — что-то вроде дня основания, — и я вдруг подумала: а что, если испечь чак-чак? Настоящий кубанский чак-чак, как меня учила мать, а её — её мать. Медовый, сладкий, рассыпчатый. И подарить его ректору. Тайно. Чтобы он не знал, от кого это. Просто чтобы ему было приятно. Медведь — он же должен любить мёд, верно? А чак-чак — это мёд в квадрате. Мёд в кубе. Медовый взрыв. — Девчонки, — сказала я. — Вы когда-нибудь делали чак-чак? Лина удивлённо подняла бровь. Она была дочерью мельника и знала толк в выпечке. — Чак-чак? Это что такое?— Это такое блюдо. Сладкое. Из теста и мёда. У нас на Кубани... — я осеклась. — В общем, это вкусно. Очень вкусно. Я хочу испечь. — Кому? — тут же спросила Лина, и глаза её загорелись. — Кому ты хочешь испечь сладкое? Берта, ты краснеешь? Ты не краснеешь, ты зеленеешь, но всё равно! Кому?! — Никому, — сказала я. — Просто так. Для души. Лина переглянулась с Мирой. Мира подняла глаза от книги и тихо сказала: — У тебя аура переливается хитростью и теплом. Ты что-то задумала. Томас, который до этого молча жевал булку, вдруг оживился. — Я помогу! Я могу месить тесто! У меня руки сильные! — Ты в прошлый раз, когда месил тесто, уронил кадку и залил мукой всю кухню, — заметила Лина. — Это был несчастный случай! — возмутился Томас. — И вообще, кадка была старая! Я рассмеялась. Но план уже начал складываться. Я рассказала им про чак-чак — как раскатывать тесто, как резать его на тонкие полоски, как жарить в масле до золотистого цвета, как заливать горячим мёдом. Лина слушала с горящими глазами. Мира кивала. Томас записывал что-то на салфетке. — А кому всё-таки подарок? — снова спросила Лина. — Одному человеку, — уклончиво ответила я. — Который любит мёд. — Мёд любят медведи, — заметила Мира. Я промолчала. Лина перевела взгляд с Миры на меня, потом обратно — и вдруг ахнула. Глаза её стали круглыми как блюдца. — Берта! Ты хочешь подарить чак-чак ректору?! — Тсс! — я прижала палец к губам. — Тихо ты! Но было поздно. Томас выронил булку. Лина схватилась за сердце. Даже Мира на секунду перестала читать. А потом они все трое посмотрели на меня с одинаковым выражением: смесь ужаса, восторга и полной боевой готовности. — Это будет лучшая операция в истории Академии, — прошептала Лина. И мы начали готовиться. Рецепт чак-чака я помнила наизусть — мать научила меня ещё в детстве. Мука высшего сорта, которую Лина принесла из пекарни. Яйца от деревенских кур — их раздобыл Томас через каких-то своих знакомых. Масло для жарки — его выделил Оскар из запасов таверны, когда я объяснила, что это для «важного дела». И главное — мёд. Настоящий, гречишный, густой и ароматный. Я купила его у знакомого пасечника, который держал ульи за городской стеной. Мёд был тёмный, тягучий, с горчинкой — то, что надо для правильного чак-чака.Готовить решили у меня в коттедже. Там никто не помешает и не будет задавать лишних вопросов. Мы собрались вечером. Я раскатывала тесто и резала его на тонкие полоски — долго, терпеливо, как учила мать. Томас жарил полоски в масле, и у него почти получалось — только однажды он уронил ложку в кипящий котёл, и мы всей толпой её вылавливали. Лина отвечала за мёд — она растапливала его на медленном огне, помешивая деревянной лопаткой и бормоча что-то про консистенцию и температуру. Мира следила, чтобы никто ничего не перепутал, и заодно записывала рецепт в свою книгу — «для истории», как она сказала. Когда полоски теста были готовы, я сложила их горкой в большую миску и залила горячим мёдом. Мёд потёк золотыми струями, обволакивая каждую полоску, и запах пошёл такой, что у всех четверых заурчало в животе. Я выложила чак-чак на блюдо, придала ему форму конуса — так, как делала мать на большие праздники, — и сверху посыпала толчёными орехами. — Это... это прекрасно, — выдохнула Лина. — Берта, это произведение искусства. Если ректор не растает от этого, он не медведь, а камень. — Он растает, — уверенно сказала я. — Но сначала надо доставить это в его кабинет. И тут началась вторая часть операции. План был такой: завтра утром, когда ректор уйдёт на заседание совета магистров, мы проникаем в его кабинет и оставляем чак-чак на столе. Без записки. Без подписи. Без единого намёка на то, кто это сделал. Просто сладкий подарок от неизвестного доброжелателя. Медведь должен заинтриговаться. Медведь должен начать искать. Медведь должен думать. — А если нас поймают? — спросил Томас, и голос у него дрогнул. — Не поймают, — сказала я. — Если всё сделать правильно. — А если поймают? — настаивал он. —