Вне подозрений - Юлия Резник

— Зульфия Рустамовна?

Медленно моргаю.

— Да… Простите.

— Так что насчет беременности?

— Буду, — шепчу хрипло. — Сохранять буду.

Врач заметно расслабляется.

— Хорошо. Я вас тогда в дневной стационар оформлю. Как раз успеете прокапаться…

Машинально киваю. В голове такая каша! Я и панику ощущаю, и счастье, и ужас. Одна часть меня орет: «Ты с ума сошла?! Какой ребенок в сорок лет?!».

А другая… Другая вспоминает, как Максут смотрел на чужих детей. Как обходительно помогал мамочкам с колясками, придерживая им дверь в подъезд. Как однажды отфутболил выкатившийся нам под ноги мяч детворе на детской площадке. Как он улыбался…

Господи, это же надо ему сказать! А как? Как-как, просто поехать — и поговорить, мы же взрослые люди. Уверена, что как бы он не относился ко мне сейчас, он захотел бы узнать о ребенке.

Все правильно. Просто поговорить. Обещаю себе это сделать сразу, как только пройдет угроза… А то мало ли, вдруг я и тут облажаюсь?

Глава 20

Первым, кому я сообщаю о беременности, оказывается Марков.

И то, что это не отец ребенка, не родители, не подруга, а мой непосредственный начальник, наверное, многое говорит о моей жизни. Хотя, если честно, Александр Викторович за столько лет давно стал не просто шефом, а кем-то средним между старшим братом и очень уставшим психотерапевтом, которому, хочешь не хочешь, а приходится учить подчиненных жизни.

— Выглядишь хреново, — безжалостно заявляет он, когда я захожу в кабинет.

— Выгляжу ровно так, как себя и чувствую. У меня токсикоз. И я пришла предупредить, что ухожу в декрет.

Потом Марков медленно снимает очки.

— Чего?..

— Вы все слышали. Я ухожу в декрет. Не сейчас, конечно, пока только на больничный, но в последующем я планирую уйти в нормальный полноценный декретный отпуск.

— Так ты беременна, что ли?

— Я же это и говорю. Нет?

— То-то я и думаю — где ее блестящие мозги? А у нее в башке пеленки-распашонки… Ну, по крайней мере, это все объясняет.

Ну, да. Марков такой. Но хоть не орет — и то хлеб. Спасибо. Я уж готовилась к худшему.

— Удивила.

— Да я и сама удивилась, чего уж.

Пожимаю плечами и вдруг понимаю, что охватившая меня паника отступает. Потому что я произношу это вслух. Потому что эта беременность больше не существует исключительно в моей голове и неожиданно становится… такой явной!

— Так, а на больничный чего? Может, тебе чем помочь, Зуль? Ты только скажи.

И такой Марков, да. Он очень разный. И очень хороший.

— Угроза. Тонус. Положен покой.

— С этим, конечно, ты удачно профессию выбрала.

Фыркаю.

— Вот поэтому я к вам и пришла. Надо решить, как будем распределять нагрузку, чтобы не в последний момент этим заниматься. Я сразу же в отпуск уйду. Хочу хоть раз, как все нормальные женщины, насладиться беременностью как следует.

Он приподнимает брови.

— Даже так?

— Именно.

И это, пожалуй, единственное, в чем я сейчас уверена на сто процентов. Потому что другого шанса у меня не будет. То, что мне выпал еще один шанс стать матерью — чудо чистой воды. Я-то уже лет пятнадцать жила с ощущением, что отстрелялась. Жалела, что столько всего пропустила с мальчиками. Те так быстро выросли. И столько всего прошло мимо меня. Утренников, каких-то поездок, дурацких школьных праздников. Даже просто прогулок.

Я работала. Всегда работала. Нон-стопом.

Мне казалось — еще успеется. Потом наверстаю. А дети взяли и выросли. Так быстро, что я ничего и понять не успела. Так что если кто-то свыше решил дать мне шанс пройти этот путь еще раз, глупо будет упустить такую возможность. Если потребуется — я и работу сменю. Полтора года у меня всяко есть подумать.

— Без ножа режешь, Зуль.

Пожимаю плечами. А Марков возьми и улыбнись!

— Но я рад. Кто-то должен поднимать в стране демографию. От молодых ведь не дождешься.

— Я тоже не старая! — огрызаюсь для порядка. Марков смеется. Я вздыхаю: — Александр Викторович…

— М-м-м?

— Вам сильно из-за меня прилетело?

— Нормально. Прорвусь.

Следующие несколько дней проходят как в тумане.

Капельницы. Анализы. Сонливость. Тошнота. И постоянное ощущение нереальности происходящего. Иногда я просыпаюсь среди ночи и кладу ладонь на живот. Там пока нет ни намека на мое положение. С такими прокачанными мышцами, как у меня, живот, наверное, вообще нескоро появится.

Но постепенно я привыкаю, что больше не одна. Что внутри меня растет его ребенок. И от этого мне одновременно становится и страшно, и так… светло.

О Максуте же я пока стараюсь не думать. Получается хреново, но хоть как-то. Чего мне сейчас определённо не надо — так это накручивать себя день и ночь.

После всех процедур в больнице домой возвращаюсь ближе к вечеру. И хоть я, считай, целый день ничего не делаю, устаю смертельно. Вот не зря рекомендуют не оттягивать рождение детей. Все же беременность в двадцать с хвостиком от нынешней отличается кардинально.

Вернувшись домой, я мечтаю лишь о прохладном душе и мягкой постели. Но стоит открыть дверь, как я сразу понимаю — Вселенная опять решила меня взбодрить. Потому что на моей кухне сидит Сашка.

— Да ты издеваешься, — устало выдыхаю я. — Нет, ну что, мне правда замки менять?!

Он медленно поднимает голову. И выражение лица у него такое… странное. Как будто его огрели лопатой.

— Нам поговорить надо.

— Опять поговорить? — закатываю глаза. — О чем на этот раз?

Скидываю пиджак. Разминаю отекшие ноги и захожу на кухню.

— Ну?

Сашка несколько секунд молчит. И вдруг на одном дыхании выпаливает:

— Ты беременна?

Сердце резко ухает вниз.

— Откуда ты…

— От Маркова. Увиделись с ним случайно… Он меня и огорошил. Поздравляю, мол, все дела. Какого хрена, Зуль?

Твою мать. Закрываю глаза.

— Не поняла вопроса.

— Ты чего, реально… того? Или это мой? — Надо же, Сашка вдруг даже лицом светлеет. Это он, конечно, загнул. Ни по каким подсчетам этот ребенок не может быть его. Просто ему легче поверить в красивую выдумку, чем в неприглядную правду. Он вообще любитель на многое закрыть глаза.

— Да, я реально беременна. Ребенок не твой. Не переживай.

— Не переживай… — как зачарованный, повторяет Саша. — А